— Черт, — выдохнул Седрик.

После этого всё произошло слишком быстро, чтобы за этим можно было уследить. Легион шипящих паровых побегов бросился вперед, словно атакующие гадюки.

Тошнотворный хруст кости — громкий прямо у того уха, в которое только что шептал Седрик, — заставил кровь застыть в моих жилах.

Хватка мага на мне ослабела. Его кинжал со звоном рухнул на пол — а вслед за ним и его тело.

Затем эти темные щупальца из дыма завладели мной. Холодные, но в то же время сухие, как дыхание призрака, они обвили мои запястья, руки, талию, не оставляя иного выбора, кроме как сдаться, когда они притянули меня к нему.

Пока на парковке завывали сирены, а в большие окна падали вспышки красно-синих огней, Смерть подхватил меня на руки своими костлявыми объятиями, в то время как тени ослабили хватку, собрались воедино и разом нырнули мне в грудь.

Его вторжение не причинило боли. Напротив, ощущение, заполнившее мою грудную клетку, можно было сравнить с глотком чистой прохладной воды в знойный летний день.

Мне… это нравилось.

Он сам мне тоже нравился, и даже когда странная дремота накатила на меня волной, у меня все равно хватило сил обвить руками его плечи, буквально цепляясь за него ради спасения собственной жизни. Или так мне казалось…

— Это конец? — прошептала я, настолько сломленная внезапным приступом вялости, что опустила голову ему на плечо. — Ты забираешь меня?

— Я не твоя судьба, — произнес он тем темным голосом, который вибрировал во мне каждой клеточкой, разжигая вспышку жара — то странное желание, которое он уже пробуждал во мне раньше. Хотя, пожалуй, было ли оно таким уж странным?

Его слова вызвали горькую боль в моей душе — боль, которая эхом отдавалась во мне, пока я угасала, погружаясь в небытие под холодными ласками моей души, к которым он прикасался.

Он сказал, что не был моей судьбой.

Но эти слова не могли заглушить странную тоску о том, что в другом мире, в другое время, в другой жизни… он вполне мог ею стать.



19 ЖНЕЦ

В этот момент я уже не мог притворяться, будто способ расхлебать эту кашу вот-вот волшебным образом материализуется из воздуха. Именно поэтому я привез Хелену домой.

К себе домой.

— Крифенс! — завопила Флора, когда я вошел из коридора в Бассейны, и ее голос гулко раскатился по сводчатому залу. — Во имя всех святых духов на исходе Хэллоуина, что ты, по-твоему, творишь, Грим?

— Жнец дома, — изрек Плуто, который снова восседал на своей жердочке. — Он поймал птичку.

Я ничего не ответил. Я просто молча двинулся к своей статуе, неся спящую Хелену в единственное место в этом или любом другом мире, куда Седрик, как только снова оживет, гарантированно не сможет добраться.

— Ты совсем потерял остатки своего проклятого костяного разума?! — орала Флора, а быстрый шлепанье босых ног по камню предупредил меня о том, что она преградила мне путь.

— Красивая птичка! — объявил Плуто, взмахнув огромными крыльями, и его голос, как и голос Флоры, отразился эхом от стен огромного зала.

— Кто это? — потребовала ответа фея, раскинув руки в стороны, будто это могло меня остановить — будто она вообще была на это способна. — И какого черта она здесь делает?

Я стоял к Йоханну спиной. Он поднял голову от своих записей, когда я вошел, и его лицо окаменело от тревоги. И, возможно, осуждения. Но он ничего не сказал. Пока.

— Дорогу, — бросил я Флоре.

— И не подумай, вредный ты зануда, — вспыхнула она, скрестив руки на груди. — Из-за этого была вся заварушка с Седриком? Из-за девчонки?

— Седрик мертв, — сказал я. — Я убил его.

— Дохлый Седрик, — подхватил Плуто. — Лишился башкик.

— Опять?! — взвизгнула Флора, взметнув руки к небу и с досадой опуская их вдоль тела. — Ой, не могу в это поверить! Куда ты на этот раз дел его душу?

— Его шрам заплачет, — добавил Плуто, — хоть никто и не знает почему.

— Бросил там. А теперь, будь добра, уберись с гребаного пути, пока он не вернулся.

В ресторане у меня не было времени возиться с душой Седрика. Не тогда, когда здание оцепила полиция — Хелену нельзя было светить. Как и меня самого.

Помимо прочего, я просто хотел оттуда убраться. Вытащить ее оттуда.

Флора потрясенно моргнула. Она склонила голову набок, уязвленная, озадаченная и, как я чувствовал, всё еще ужасно напуганная присутствием Хелены здесь.

Людям — живым людям — вход в Священные Залы был запрещен. Никому не разрешено входить, кроме нас. Ну и, конечно, Избранных.

Я редко ругался непосредственно на Флору. Рядом с ней? Да. На нее… Крайне редко.

Но мне было нужно, чтобы она не путалась под ногами. Только не сегодня.

— Смерть, ты что, рехнулся… — начала было Флора, но, к моему величайшему удивлению, ее перебил Йоханн.

— Пропусти его, Флора, — произнес старик.

— Если для тебя это пустяк, Йоханн, то я бы хотела услышать от него снача…

— Я сказал: пропусти его.

Флора нахмурилась и посмотрела на меня снизу вверх. Затем она скептически выгнула бровь.

— Она и есть та самая душа, да?

Я промолчал. Мне и не нужно было отвечать. Ответ был очевиден. Флора просто копала глубже, пытаясь понять, что заставило меня пойти на этот отчаянный шаг. Они с Йоханном знали меня лучше всех — настолько хорошо, насколько это вообще было возможно. Оба понимали, что я не из тех, кто бросается в отчаянные авантюры.

И тем не менее я был здесь. Собственноручно заколачивая крышку собственного гроба и приглашая их занять места в первом ряду на просмотр моего неизбежного погребального костра.

— Флора, — проворчал Йоханн, и в его изрезанном морщинами голосе прозвучали непривычные нотки предупреждения.

Наконец, нахмурившись, Флора смирилась с тем, что ничего от меня не добьется, и, подчинившись указанию Йоханна, отошла в сторону.

Йоханн не был прямым «начальником» Священных Залов — у нас таковых не водилось. Но среди всех нас четверо он выглядел самым старшим. Самым мудрым. И авторитет, который придавала ему эта мнимая седина, уважали — и к нему прислушивались — все мы.

По крайней мере, в большинстве случаев.

Но в последнее время не я. Я предал и его доверие. И доверие Флоры тоже. Так что, возможно, единственной причиной, почему Йоханн не отчитывал меня за этот запретный поступок, было то, что он на мне уже крест поставил. Понял, что мои дни сочтены, как и говорил Седрик.

Может, он даже хотел, чтобы Седрик занял мое место.

Я не винил Йоханна за такую позицию. Не мог.

Но это не значит, что его безразличие не задевало.

Я донес Хелену до своей статуи и призвал косу, вложив ее в специально предназначенную для этого каменную руку. Оружие материализовалось из ниоткуда, приводя в действие механизмы, которые открыли скрытую винтовую лестницу, ведущую в мои подземные покои.

— Я нашла способ! — крикнула мне Флора — от ее слов я замер на полпути вниз по тайному проходу и обернулся.

Под «способом» она, должно быть, имела в виду, что выполнила мою просьбу и отыскала альтернативный путь в царство Белого Бассейна, минуя сам Бассейн.

— Я ценю твои старания, — сказал ей я, — но… теперь уже слишком поздно. Я сам поговорю с Белым, когда он придет.

— Слишком поздно? — переспросила Флора. Ее хрупкие плечи опустились, а голос упал, наполнившись неожиданной грустью. — Из-за этого придурка Седрика?

— Флора, — окликнул ее Йоханн. — Оставь Смерть разбираться со своими делами и иди сюда. Я хочу с тобой поговорить.

Флора открыла рот, собираясь огрызнуться в ответ Йоханну, но, передумав, плотно сжала губы и неохотно поплелась прочь.

А я, прижимая Хелену к своим мертвым грудям, спустился по винтовой лестнице в чистую, всепоглощающую темноту моего жилища.



20 ХЕЛЕНА

Меня разбудила тишина.

Абсолютная, окутывающая, она заполняла всё пространство вокруг, лишенная даже малейшего тиканья часов, гудения холодильника, шепота ветра или шума дождя.