— После нашей первой встречи я сделала то, что сделал бы любой библиотекарь. Провела исследование.

Открыв заднюю обложку, я показала ему приклеенную внутри радиочастотную метку.

— Этот экземпляр принадлежит главному филиалу, и — между прочим — тебе будет приятно узнать, что в книге тебя совершенно верно называют психопомпом.

— Психо-кем? — прорычал он.

— Психопомпом, — повторила я, хлопая ресницами от удивления, ведь я же не могла быть первой, кто заговорил с ним об этом, верно? С другой стороны, он был слегка… необщительным. — Это слово происходит от греческого «психопомпос».

— Я никакой не помпезный псих.

Я фыркнула со смеху, но тут же посерьезнела, когда он даже не попытался улыбнуться. Затем я откашлялась.

— Психопомп, — пояснила я, — это проводник или провожатый мертвых, сверхъестественное существо, роль которого заключается в том, чтобы сопровождать души живых в загробный мир. Беспристрастный проводник, а не сама смерть. Как Гермес, Анубис или Азраил. Так что я была права — и книга тоже права. Ты психопомп.

— Если ты так говоришь, — смирился он. — Что ты можешь рассказать мне о записке?

— К сожалению, ничего, — ответила я. — Я нашла записку внутри. Я ничего не знаю о том, кто ее туда положил, но… я знаю кое-кого, кто знает.

Я не была уверена, что мне стоит втягивать во все это кого-то из коллег, особенно Хантера. Даже в свои восемнадцать он все еще оставался ребенком. И он просто выполнял свою работу, расставляя возвращенные книги, когда столкнулся с тем — или с тем чудищем, — с чем встретился между стеллажами до моего появления. Но я доверяла Смерти. И записка… я понимала, почему он хочет узнать больше о ее происхождении.

— Книги не было на полке, хотя система показывала, что она на месте, — продолжила я. — Кто-то снял ее прямо перед моим приходом — кто-то, кто наверняка знал, что я буду искать ее и найду внутри записку.

— Есть хоть какие-то догадки, как этот человек выглядел?

— Ты переживаешь из-за этого, — произнесла я после паузы. — Вот почему ты вернулся.

И это была единственная причина, по которой он вернулся.

Мое сердце упало, а горло сжалось. Обычно от смущения я покрывалась румянцем, но на этот раз от стыда кровь отхлынула от моего лица. Правда заключалась в том, что я ему не нравилась. Не в том смысле. Да и как иначе? Во всяком случае, ему было не положено.

И да, к тому же я по идее должна была сыграть в ящик со дня на день. Даже если между нами и существовало какое-то взаимное влечение, в чем все еще можно было сомневаться — по крайней мере, с его стороны, — по умолчанию мы были несовместимы.

— Эту записку вполне мог оставить Седрик, — произнес он, по-прежнему глядя вперед, с крепко сжатой челюстью. — Но, как ты знаешь, сейчас я не могу его об этом спросить.

— Мой друг по работе говорил, что кто-то заходил в библиотеку в поисках этой книги как раз перед моим приходом, — объяснила я. — Он сказал, что этот парень был «странным», но… никаких других описаний я не получила. Зато теперь стало очевиднее, чем когда-либо: тот, кто подбросил эту записку, прекрасно знал, что происходит между нами, и по какой-то причине хотел, чтобы я ее нашла.

И чтобы я знала, что Смерть существует на самом деле.

— Мне нужно поговорить с этим другом-коллегой, — заявил Смерть, и это было вполне предсказуемо.

— Он работает завтра, — сказала я. — У него поздняя смена. Ты мог бы зайти примерно в четыре часа, а я бы вас познакомила. Вообще-то… он тоже увлекается хэви-мелом.

Смерть снова посмотрел на меня.

— У меня хватает врагов и помимо Седрика, — произнес он. — И ты уже знаешь, что враги Йоханна и Флоры — мои точно так же, как и их.

— Пакет услуг «все включено», — кивнула я. — У семей так принято.

— Как и у мафии, — буркнул он, снова запуская двигатель.

Я сглотнула тяжелый ком, и мое сердце забилось в панике, затрепетав от страха снова с ним расстаться.

— Тебе нужно возвращаться к работе, — догадалась я. — Да?

— Что? — переспросил он, и это становилось его излюбленной реакцией. Пожалуй, это знак того, что я, по крайней мере отчасти, все-таки вывожу его из равновесия. — Работа есть всегда, но сейчас нет притяжения ни к одной из Обреченных Душ.

— Значит, тебе не нужно уходить? И раз уж зашел разговор об Обреченных, ты… часто их забираешь?

— Я особо не обращаю на это внимания, — ответил он, — но, пожалуй, пару раз в год.

— Ого.

Я замолчала, потому что это прозвучало чуть ли не как бомба замедленного действия, верно? А я-то думала, что каждый десятый человек — это Обреченная Душа. Судя по всему, они встречались гораздо реже. Неужели вокруг меня поднялось столько шумихи. Мне хотелось узнать больше. Мне хотелось узнать абсолютно всё. Возможно, знание принесло бы мне хоть какое-то утешение.

— Послушай, — сказала я, — если тебя не поджимает время, не хочешь перекусить? То есть… ты вообще ешь? Извини, если этот вопрос прозвучал бестактно.

— С чего бы ему быть бестактным?

— Не знаю.

Я снова принялась жестикулировать руками — это был мой верный признак нервозности.

— Ты даже не притронулся к своему кофе, и, ну, если ты не можешь есть, потому что тебе это недоступно, то это примерно как предлагать человеку, который не умеет плавать, заняться глубоководным дайвингом.

— Прошло много времени, — сказал он.

— С тех пор как ты занимался глубоководным дайвингом? — переспросила я. — Мне казалось, ты только на днях…

— Чего ты хочешь? — полуспросил, полурявкнул он.

Я закрыла рот и отвернулась, уставившись вперед. На этот раз щеки и шея вспыхнули от реального жара.

Конечно же, я тратила его время, и он видел меня насквозь. Он был Смертью — вечным и важным. Он хотел, чтобы я просто сказала ему, что мне нужно, дабы он мог бросить меня и вернуться к своей посмертной рутине в ожидании, пока истечет мой собственный срок.

Каждую ночь он видел — и провожал — бесчисленное множество душ. Почему моя должна была быть для него чем-то большим, чем просто еще один номер в списке?

— Поесть, Хелена, — уточнил он, и от его слов мой испуганный взгляд тут же вернулся к нему, потому что он, должно быть, прочитал боль на моем лице. Означало ли это смягчение в его тоне, что ему не все равно? — Вон там есть китайский ресторанчик.

Он указал на торговый центр.

— Любишь яичные рулетики?

Я криво усмехнулась, чувствуя, как мое сердце снова взмывает вверх.

— Люблю, — признала я, но… честно говоря, я бы не отказалась от чего-то более существенного, чем просто легкий перекус.

— Ты что, называешь меня скрягой?

Я моргнула, застигнутая врасплох, но быстро и плавно пришла в себя:

— Ну… вообще-то на нашем последнем свидании ты водил меня в «Макдоналдс».

— Эй, — произнес он, поворачиваясь и поднимая палец между нами. — Эта дрянь нынче стоит дорого.

Широкая улыбка расползлась по моему лицу — ее было невозможно сдержать или подавить.

— Ты… ты только что пошутил?

Снова шутка?

— Я не шучу, — бросил он, включая передачу, и когда он снова выехал со стоянки в поток машин, я больше не стала утруждать себя вопросом, куда именно мы направляемся.

Пока я была с ним… мне было все равно.



31 ЖНЕЦ

Я просто блять без понятия, что я творю.

Она была так великолепна в этой черной клетчатой юбке и белой шелковой блузке, с волосами, собранными в хвост, а я — в драных джинсах, выцветшей футболке с логотипом группы и разношенных в хлам тяжелых ботинках.

И все же я не мог отвезти ее куда попало. После ее шпильки насчет «Макдоналдса» мне нужно было реабилитироваться, тем более что она назвала ту вылазку нашим «последним свиданием».

То свиданием не было. Мы оба это знали. Точно так же, как знали и то, что это свидание — тоже нет.

Но вот мы сидели в кабинке заведения под названием «Скрытая жемчужина» — ресторана в стиле спикизи⁸ двадцатых годов прошлого века, затерявшегося в самом сердце делового и ресторанного квартала неподалеку от реки.