Снова тишина от моего зловещего напарника, и внезапно я поймала себя на том, что пытаюсь представить, что же таится за этой сплошной стеной темноты, скрывающейся внутри капюшона.

Красив ли он? вполне возможно.

И флиртую ли я с ним? Вполне возможно…

Обычно я терпела полный крах на этом поприще.

Однако что-то в его молчании облегчало задачу быть самой собой. Ведь не имело значения, смеется он над моими шутками или нет, и сказал ли он хоть что-то о моем костюме. Если он был Смертью с косой, с какой стати ему это делать? Ни с какой. Потому что он просто оставался самим собой.

— Опять же, — продолжила я, — поправьте меня, если я ошибаюсь, но я не думаю, что Смерть с косой — это сама смерть. Я думаю, вы просто… собираете души мертвых и вроде как… подгоняете их дальше к тому, что там будет после. Вы как современный Харон. Вы же знаете, кто это, да? — Я усмехнулась и покачала головой, чувствуя смущение. — Конечно, что я такое говорю? Вы знаете свои корни. Тот парень, наверное, ваш пра-пра-пра-пра-пра-прадед или вроде того. Но я имею в виду, вы как перевозчик. Вы просто транспортируете души. Вы же не используете косу, чтобы убивать людей. Вы просто сбриваете души с мертвых оболочек. Неблагодарная работа, но кто-то же должен ее делать, верно?

С моих губ сорвался еще один нервный смешок, потому что, если подумать, он вполне мог оказаться серийным убийцей. Хотя от него и не исходило варварской энергетики маньяка — не то чтобы у меня был встроенный барометр для обнаружения убийственных намерений. Но если он пришел сюда на охоту за своей следующей жертвой, зачем ему стоять на балконе в одиночестве?

С другой стороны, внутри я его не видела. Может быть, я бы и не заметила его, но с его ростом, этой косой и буквально струящейся туманом мантией он действительно выделялся.

— Во всяком случае, — произнесла я, — я думаю именно так. Я думаю, что архетип, который вы представляете… ну, несправедливо осужден. Взять, к примеру, Средневековье. — Я взмахнула бокалом с вином в сторону луны и неба с его медленно плывущими облаками, похожими на рваные кружева. — Смерть была так распространена — к тому же неизбирательна. Короли и бродяги одинаково отбрасывали коньки, но это не значит, что именно вы напустили на них чуму. Это сделали крысы. Вы были и остаетесь просто… ну, я полагаю, вы просто вестник, не так ли? Хотя в то же время вы немного больше. Или намного больше, полагаю. Я понятно изъясняюсь?

Прищурившись, ощущая легкое головокружение от вина, я крутанулась вокруг оси, прислонившись спиной к балюстраде.

Стиснув почти пустой стаканчик обеими руками, я вгляделась в оставшийся глоток и снова стала ждать ответа, который, как я знала, не последует.

— В этом наверняка есть какое-то искусство, — сказала я. — В том, что вы делаете, я имею в виду. Что справедливо для любого дела, требующего мастерства, вы не согласны? Во всяком случае, в вашем случае я не представляю себе эту ответственность. Объем работы. Давление. Здесь, скорее всего, тоже почти нет места для ошибок. Совсем не так, как на моей работе, которая беспорядочна и хаотична — но в хорошем смысле. В самом лучшем смысле. Кстати, вы знали, что они недавно изменили песенку про алфавит, так что буквы LMNOP больше не сливаются вместе как попало? Теперь перед буквой O делается пауза, если можете в это поверить. Пришлось переучиваться, скажу я вам.

Тишина, тишина, тишина.

Я судорожно втянула воздух и, сжав стаканчик еще сильнее, снизу вверх взглянула на него и выпалила следующий вопрос:

— Вы здесь один? — Мои нервы натянулись туже, высекая искры. — Технически я нет, но, в общем-то, я вроде как тоже. Он, мой кавалер, не стал бы скучать по мне, в смысле. Не скучает по мне. Я знаю, что вы меня не знаете, но если бы… если бы вы хотели убраться отсюда и, не знаю, сходить на полуночный сеанс в кино или завернуть в Wendy’s¹ за кренделем с бургером, вы бы полностью… хм, согласились?

Он повернулся ко мне, и мое лицо, и без того разгоряченное от непривычного для меня алкоголя, вспыхнуло.

— Вы женаты, — предположила я. — Ведь так? В наши дни все женаты. То есть, я нет. Мама говорит, что в мои двадцать девять лет я уже должна быть замужем — но с личной жизнью как-то не клеится. Но… мы не будем говорить о маме, о стремительном приближении моего тридцатилетия или об эмоционально недоступном оборотне, с которым я сюда пришла. Или о женитьбе, потому что, на тот случай, если вы еще не женаты, где вообще в такое время суток мы найдем официальное лицо для регистрации?

Я рассмеялась, но тут же осеклась и зажмурила глаза. Скривившись, я мысленно приказала себе прекратить нести эту чушь — немедленно.

— Простите, — сказала я. — Я вовсе не собиралась выходить сюда и приставать к вам вот так. Кстати, раз уж я об этом заговорила, бывает ли вообще такой вид, как эмоционально доступный оборотень? Едва ли. Так что, опять же, LMNOP, шутка сыграла со мной злую шутку.

Еще один нервный смешок сорвался с моих губ, но угас в продолжающейся и бесконечной тишине.

— Послушайте, — произнесла я следом, — я оставлю вас в покое, э-э, я имею в виду, слезу с вашей черепушки, и пойду обратно внутрь. Мне действительно очень нравится ваш костюм, и я надеюсь, вы хорошо проведете вечер.

Почему это никогда не давало сбоя? Всегда в таких ситуациях — ситуациях с парнями — я делала что-то, чтобы выставить себя дурой. Я говорила слишком много. Я делала слишком много. Меня было слишком много.

Я осушила бокал с вином и, чувствуя, как к глазам уже подступают слезы, попыталась оттолкнуться от балюстрады, чувствуя себя абсолютно униженной.

Прежде чем я успела опереться на ноги, каменное ограждение, поддерживавшее мою спину, треснуло и подалось назад, рассыпаясь. Я выронила пластиковой стаканчик, который с тихим стуком отскочил в сторону.

Широко открыв глаза, я с криком полетела вниз вслед за отломившимися кусками, а светлые локоны взметнулись передо мной, заслоняя обзор на затянутого в капюшон мужчину, к которому я инстинктивно протянула руку.

Он двинулся быстро — слишком быстро, каким-то образом превратившись в дым и пар, прежде чем снова материализоваться передо мной и схватить за запястье вытянутой руки ледяной и буквально скелетной ладонью.

— О боже мой! — выдохнула я, когда он резко притянул меня к себе, а упавшие обломки балкона со звуком пушечных выстрелов рухнули на плиты внизу.

Обретя опору под ногами, я покачнулась на своих двухдолларовых каблуках из секонд-хенда, а свободная рука легла ему на грудь.

Вместо того чтобы упереться в твердые грудные мышцы, мои пальцы провалились в черную ткань, сжавшись вокруг… ребер?

Я резко отдернула руку, будто обожглась, и он отпустил меня, развернув спиной к сломанному балкону.

Пятясь назад с криком шока, я потеряла равновесие во второй раз: каблуки запутались в подоле платья, и я растянулась на каменном полу.

Я приземлилась на бедро, уперевшись руками, ладони обожгло о камень, корона съехала набок, а одно колено пронзила кричащая боль.

Но ведь я не лежала разбитой и кровоточащей на плитах внизу, верно?

— К-как? — выдавила я, поворачивая голову обратно к своему спасителю.

Только вот его не было. Он полностью исчез с балкона.

Но это… было невозможно.

Позади меня с тихим шорохом открылась раздвижная дверь.

— О боже мой, — всполошилась женщина, её каблуки застучали быстрее, когда она поспешила ко мне. — Ты в порядке?

— Она в порядке? — спросил мужской голос.

— Что случилось? — поинтересовался второй женский голос.

— Эта дверь должна быть заперта, — ответил первый голос.

Люди окружили меня, но я не могла пошевелиться. Не могла оторвать взгляд от зияющего провала на месте обрушившейся части балкона. Ведь я чуть не улетела вместе с ней. И не разбилась о камни внизу.

Прямо в ту минуту я могла быть мертва.

Прямо в ту минуту я бы уже умерла.

Если бы не мужчина со скелетной рукой.