— Пропала душа, — сказал он. — Но никто не может назвать ни саму душу, ни то, куда она делась.

Тени моей внутренней сущности сжались в грудной полости, и мрак источил нечто сродни страху. Это было чувство, с которым я не сталкивался очень и очень давно. И все же, разве можно забыть столь ядовитое ощущение?

— Это всё равно не объясняет, что Йоханн делает в…

— Он в галереям, разговаривает с кем-то из Избранных, — произнес Седрик своим беспристрастным тоном, глядя прямо в мой капюшон с безразличным выражением на лице. — Они сверяют все имена за прошлую ночь, но имя пропавшей души также отсутствует в списках. Так что, повторюсь, никто не знает, какая именно душа исчезла и куда она упорхнула.

Кто-то из чертовых Избранных был здесь? И Йоханн остался с ними наедине?

Я отпрянул от Седрика и направился по коридору, ведущему в галереи.

— Куда это ты собрался, Жнец? — спросил Седрик. Мои шаги были бесшумными, в то время как каблуки его полированных черных туфель гулко щелкали по мрамору.

Я не ответил. Чем меньше слов Седрику, тем лучше.

— Возможно, ты что-то знаешь? — поинтересовался он. — О пропавшей душе?

Я продолжал идти, кости моей правой руки хрустнули, когда я сжал ее в кулак.

— Думаешь, ты кого-то упустил? — рискнул предположить он.

Тени в моей грудной клетке рассеялись, и энергия моей души пронзила все конечности. Сила внезапного гнева заставила меня резко развернуться к Седрику и впиться пальцами в его воротник.

Его руки взметнулись вверх в знак капитуляции, но я все равно швырнул его о стену, пригвоздив к ней.

— Тебе бы этого хотелось, не так ли? — выдавил я сквозь зубы.

— Я лишь думаю, что это может стать доказательством — еще одним доказательством того, что я прав.

— Я никогда никого не упускаю. Никогда.

— Значит, это была ошибка Йоханна, — бросил он. — Или, возможно, Флоры.

— Мы не упускаем души, — прорычал я. — Никто из нас.

— Принято, — ответил Седрик. — Но скажи, раз уж ты здесь, и я удостоен такой редкой чести, как твое безраздельное, пусть и колючее внимание, у меня есть кое-что, что я хотел бы с тобой обсудить.

Седрик хотел сопровождать меня во время моих обходов. Бесчисленное количество раз он высказывал непрошеное — и дерзкое — мнение о том, что мне не помешал бы помощник.

Это была его вина, что он скучал. И что по большей части он был бесполезен. Не моя.

Я не был нянькой. Но эта мысль никак не желала укладываться в его толстую и заплывшую самомнением башку. Впрочем, как и в башку Йоханна. Флора была не намного лучше.

— Ответ «нет», — рявкнул я. — Он был «нет», когда ты только появился здесь, и он по-прежнему «нет». До тех пор, пока я существую в этом качестве — а это будет длиться вечно, мать твою, — ответ всегда будет «нет». Тебе понятно?

Седрик в упор уставился на меня своим суровым зимним взглядом, ледяные глаза искали лицо, которого им было не суждено найти.

— Да, — произнес он ровным, обескураживающе спокойным тоном. — Спасибо за разъяснение. Честно говоря, это как раз то, что мне было нужно.

Я продержал его прижатым к стене еще мгновение, испытывая страшное искушение вырвать ту душу, что все еще принадлежала ему, чтобы предложить ее взамен библиотекарши. Поскольку это не сработало бы в силу его бессмертия, и поскольку этот поступок лишь выдал бы во мне виновника исчезновения души, я отпустил его.

— Прикоснешься к моей косе еще раз, — предупредил я, поворачиваясь, чтобы продолжить путь в галереи, — и я сыграю ею в хоккей твоей головой.

Возможно, это был удар ниже пояса. Никто из нас не знал всех обстоятельств его обезглавливания, но ни для кого не было секретом, насколько болезненно он реагировал на упоминания об этой конкретной смерти. Рана даже продолжала кровоточить, если кто-то осмеливался заговорить об этом или если его что-то сильно расстраивало — непроизвольная реакция, намекавшая на то, что боль была куда глубже обычной поверхностной травмы.

Но, пожалуй, ему требовалось более суровое напоминание о том, чтобы он вернулся на свою долбаную сторону нежити.

— Навлекать на себя твой гнев до самой смерти, — мрачно размышлял Седрик, окликая меня. — Предпочтительная и, возможно, менее перманентная участь, чем Черный Бассейн.

Я снова остановился, бросив на него взгляд через плечо. Потому что почему это прозвучало как угроза?

Но волшебник исчез. Вернулся к своим никчемным коллекциям и писанине. Что еще ему было делать со своим временем? В отличие от остальных из нас, у него не было истинного предназначения в Священных Залах. Его просто сослали сюда, потому что идти ему было больше некуда.

В отличие от нас, он мог уйти, если захотел бы — вернуться в мир. Вернуться к жизни. Но возвращаться он не хотел. Он хотел двигаться дальше. Если конкретно — занять мое место.

По какой-то причине он считал то, чем я занимаюсь, чем-то грандиозным. К тому же превращение в Жнеца с косой дало бы ему возможность сделать то, чего он не мог. По сути? Умереть.

По его гипотезе, переход на мою должность позволил бы ему сбросить проклятие, поскольку это потребовало бы трансформации его физической формы. После этого он планировал собирать души до тех пор, пока не появится возможность передать кому-то косу. Тогда, получив наконец дозволение погибнуть, он отправился бы в тот Бассейн, который его примет.

Зеленый, скорее всего, поскольку именно таким был цвет его души, которую я пару раз держал в своей руке. То, что Седрик был бессмертен, вовсе не означало, что он не мог — временно — умереть.

Никто из нас точно не знал, сколько Седрик уже прожил — известно было лишь то, что в какой-то момент он связался не с той магией. Бессмертие — скользкая дорожка. Возможно, я тоже в свое время решил искупаться в этих водах. Но для меня перспектива отправиться прямиком в Черный Бассейн делала подобный расклад неизбежным.

Однако промахи Седрика не были моей проблемой. Его бредовые махинации тоже не входили зону моей ответственности. Так что он мог сколько угодно тосковать по этим мантиям и мечтать заполучить мою косу. Я никогда не откажусь от своего поста. Ни за что и ни за кого. Меньше всего — ради этого высокомерного слизняка.

Если говорить начистоту, в этот Бассейн я отправляться не собирался.

Так что вечное махание косой было мне обеспечено.

— Вот ты где, Жнец, — раздался знакомый голос Йоханна, заставивший меня повернуться и увидеть, как он семенит ко мне, а на его плече восседает Плуто. — Не знаю, слышал ли ты, но тут произошла путаница с предположительно пропавшей душой.

— Путаница, — повторил я. И предположительно?

— Да, — проговорил Йоханн, семеня мимо меня, из-за чего я оглянулся назад, в длинный прямой коридор, где больше никого не было. — Но я сказал сэру Белому, что этот сбой произошел не по нашей вине.

— Не мы, — поддакнул Плуто. — Не ты. Этот косяк на совести Избранных.

Сэр Белый. Значит, именно тот член Избранных явился на поиски библиотекаря. В этом был смысл, не правда ли? Не то чтобы я знал, куда ведет Белый Бассейн, не говоря уже обо всех остальных. Но в конце концов, души, переданные в белый чан, всегда стремительно выпрыгивали, чтобы слиться с этими туманными водами. Разве их бледное перламутровое сияние и радостные весенние цвета не намекали также на некоторую степень безмятежности?

У меня не было возможности рассмотреть душу библиотекаря напрямую, поскольку я ее не забирал, но в ее духе чувствовалась какая-то легкость. И тяжесть тоже. Но никакой темноты. По крайней мере, мне не удалось ее обнаружить.

Сделав широкий шаг, я сократил дистанцию, которую успел преодолеть Йоханн, и заглянул сверху вниз на старика, который сегодня был облачен в сапфировые одежды и остроконечную синюю шляпу в звездах и лунах, украшенную ушами Микки Мауса, которую Флора привезла ему из Диснейленда.

Неужели он действительно разгуливал в таком виде перед сэром Белым? Наверное, он просто забыл, что эта нелепая штуковина красуется у него на голове.