– Боже, Вика, я сейчас умру от счастья, – шепчет она, сжимая мои руки своими ледяными пальцами. – Они сейчас будут выступать! Прямо здесь! И мы сидим в випе!

Я только вздыхаю, допивая минералку.

– Смотри, не упади в обморок.

В клубе гаснет основной свет, погружая зал в полумрак. Толпа на танцполе начинает гудеть, предчувствуя смену ритма. Диджейские биты стихают, уступая место тишине, которую тут же взрывают оглушительные крики, когда на сцене загораются прожектора.

И они выходят.

Я вижу, как Правый берёт свой бас, как Левый перекидывает ремень гитары через плечо. Грув садится за установку, крутанув палочки в пальцах с небрежным профессионализмом. Малой встаёт за клавиши, а Бах, к моему удивлению, действительно берёт в руки скрипку.

А потом к микрофонной стойке в центре сцены выходит Сол.

Я машинально подаюсь вперёд. Это не тот наглый, расслабленный парень, который минуту назад пил виски на диване и доводил меня до бешенства. Он стоит у стойки, обхватив микрофон двумя руками, голова чуть опущена. От него исходит такая концентрированная, тяжёлая энергия, что она, кажется, физически ощущается даже здесь, в вип-зоне.

Грув задаёт ритм – глухой, мощный бит. Вступает гитара Левого, затем тяжёлый бас Правого.

Сол поднимает голову. Вспышка синего света выхватывает его лицо из темноты. И он начинает петь.

Рваный воздух в лёгких

Город дышит

Как зверь

Мы сорвали все знаки

И сожгли этот день...

Я вздрагиваю. Это те самые слова, которые вчера ночью вибрировали в стенах моей спальни.

Но чёрт возьми, как же они звучат сейчас. Через бетонные перекрытия квартиры я слышала только басы и агрессию. Но здесь...

–Мы летим с тобой вперёд...

–Нас никто уже не ждёт...

Его голос низкий, с характерной хрипотцой, но он не кричит. Он заполняет собой всё пространство клуба. В нём столько силы, что у меня по спине, от самых лопаток до затылка, пробегает волна холодных мурашек.

–Без тормозов... – ревёт толпа вместе с ним, и клуб словно взрывается.

Я не могу оторвать взгляд от сцены. Сол двигается резко, хищно, полностью отдаваясь ритму.

Он проживает каждое слово, пропускает его через себя.

Скрипка Баха вплетается в тяжёлый гитарный риф, добавляя музыке какую-то печальную красоту, от которой перехватывает дыхание.

Это не просто гаражный рок, как я думала вчера. Это нечто совершенно другое. Нечто мощное, живое, сбивающее с ног. И в центре всего этого – он.

Марина наклоняется к самому моему уху, чтобы перекричать рёв толпы и гитар.

– Чувствуешь, да? – кричит она, её глаза сияют от восторга. – Обалденный голос! Я же говорила! До мурашек!

Я ничего не отвечаю. Просто сижу, вцепившись пальцами в обивку дивана, и смотрю, как парень, которого я вчера готова была придушить, держит этот огромный зал в кулаке, заставляя пульсировать в одном ритме с собой.

Они играют ещё три песни. Я не замечаю, как проходит время. Музыка грохочет в грудной клетке, ритм бьёт по нервам, а взгляд то и дело примагничивается к центру сцены.

Когда звучит последний аккорд, толпа взрывается таким рёвом, что у меня закладывает уши.

Сол стоит у микрофона, тяжело дыша, по его вискам и шее катятся капли пота.

Он поднимает руку, салютуя залу, и на секунду — всего на одну короткую секунду — его взгляд, кажется, цепляется за меня, сидящую в полутёмной вип-зоне.

А может, мне просто показалось.

Группа уходит за кулисы, и клуб снова накрывает привычная танцевальная музыка. Наваждение рассеивается, оставляя после себя странное, звенящее чувство пустоты и бешено колотящееся сердце.

— Это было... невероятно, — выдыхает Марина, обмахиваясь рукой. — Я сейчас просто взорвусь! Вик, ты видела, как Левый на меня посмотрел в конце второй песни? Если Левый позовёт меня сегодня с собой, я ему точно дам.

Я рассеянно киваю, всё ещё находясь под впечатлением от выступления.

Ловлю себя на мысли, что хочу сказать Солу, когда он вернётся.

Не извиняться, конечно, но... признать, что это было круто.

Что его голос действительно сносит крышу. Может, не всё в этом парне состоит из наглости и бесячей самоуверенности.

Ждать приходится недолго. Минут через десять они появляются из-за служебной двери, направляясь к нашему дивану. И тут начинается настоящее сумасшествие.

Какая-то часть фанаток собралась у бархатного каната. Толпа визжащих девиц. Они тянут руки, пытаются прорваться через шкафоподобного охранника, выкрикивают имена парней.

Левый, широко улыбаясь, раздаёт пятюни на ходу. Правый идёт, уткнувшись в телефон, словно ничего не происходит. Малой смущённо улыбается, а Грув идёт впереди, расчищая путь своим внушительным корпусом.

Сол замыкает шествие. Он выглядит уставшим, волосы влажные, футболка прилипла к телу.

Он идёт, не глядя на визжащую толпу, пока какая-то яркая блондинка в коротком топе не умудряется проскользнуть под рукой охранника.

Она буквально бросается Солу на шею.

Я замираю, ожидая, что он сейчас оттолкнёт её, как сделал бы любой нормальный человек, на которого внезапно напрыгнули. Или что Грув, как местный вышибала, оттащит девицу.

Но Сол не отталкивает.

Он по-хозяйски обхватывает блондинку за талию, прижимая к себе, и отвечает на её отчаянный, пошлый поцелуй прямо на глазах у всего клуба. Девица виснет на нём, зарываясь пальцами в его тёмные волосы, а он целует её так же жадно и нагло, как целовал меня полчаса назад у колонны.

Меня словно окатывает ледяной водой. Все те слова, которые я хотела ему сказать, застывают на языке.

Мурашки от его голоса? Какая-то там скрытая глубина? Какая же я идиотка.

Это просто образ. Красивая обёртка, под которой скрывается самовлюблённый, разбалованный вниманием кобель. Ему плевать, кого вжимать в стену, кого целовать.

Я была просто забавной игрушкой, с которой он решил поиграть, чтобы не было скучно перед выходом на сцену.

А теперь вот, нашлась другая.

Глава 8. Ты еще будешь просить

Парни, наконец, добираются до нашего дивана. Охранник оттесняет визжащую толпу и застёгивает бархатный канат. Сол отлепляется от своей блондинки в последнюю секунду, небрежно скользнув ладонью по её пояснице, и перешагивает ограждение.

Он падает на мягкую кожу дивана рядом со мной. От него пышет жаром, адреналином и приторно-сладкими чужими духами. На его подбородке и уголке губ размазана розовая помада.

Меня начинает мутить.

Левый валится рядом с Мариной, закидывая руку на спинку дивана за её плечами.

– Ну как мы вам? Выжили? – ухмыляется гитарист, откидывая мокрую чёлку со лба.

– Вы... вы были просто супер! – пищит подруга, глядя на Дэна так, словно он лично спустился с Олимпа.

Сол поворачивает ко мне голову. Тяжело дышит, грудная клетка ходит ходуном под влажной футболкой. В его тёмных глазах всё ещё пляшет дикий сценический кураж. Он по привычке тянется ко мне, собираясь, видимо, снова закинуть руку за мою спину.

Я резко отодвигаюсь к самому краю дивана, чуть не впечатавшись в каменное плечо Грува.

Ухмылка Сола на мгновение застывает. Он проводит тыльной стороной ладони по губам, стирая чужую помаду, и чуть прищуривается.

– А ты чего притихла, Мишка? Онемела от восторга или слова закончились?

– От запаха дешёвых духов задыхаюсь, – чеканю я, глядя ему прямо в глаза. – Боюсь, как бы аллергия не началась на чужую слюну, которую ты сюда притащил.

Кто-то из парней сбоку тихо присвистывает. Кажется, Правый.

Лицо Сола неуловимо меняется. Наглая расслабленность исчезает, челюсть напрягается, а во взгляде появляется что-то колючее.

– Не понравилось шоу?

– Шоу отличное, – я пожимаю плечами и подхватываю со стола свою сумочку. – Петь ты умеешь, Сол, тут не поспоришь. Голос и правда обалденный. А вот как человек – ты полнейшее дно.

Я встаю на ноги.