– Ты совсем… – начинаю я, задыхаясь то ли от возмущения, то ли от того, насколько мы близко.

– Тс-с, – обрывает он меня.

Его указательный палец ложится мне на губы. Прикосновение обжигает. Я замираю, широко распахнув глаза.

– Тихо, Мишка, – шепчет он, склоняясь так низко, что его дыхание скользит по моей щеке. – Не вопи.

В прихожей полутемно, только из щели под дверью дальней комнаты пробивается полоска жёлтого света, да бас-гитара продолжает пульсировать где-то в глубине квартиры.

Но здесь, в этом узком пространстве между стеной и его телом, воздух, кажется, наэлектризован до предела.

Моё сердце колотится как сумасшедшее.

Бум. Бум. Бум.

Громче, чем их дурацкие барабаны.

Я стою, вжавшись в стену, и не могу отвести взгляд от его лица.

В полумраке его глаза кажутся совершенно чёрными.

В них больше нет той ленивой насмешки, с которой он разглядывал меня на пороге.

Сейчас в этом взгляде плещется что-то другое. Что-то тяжёлое, хищное и… голодное.

Он смотрит на мои губы, всё ещё придавленные его пальцем. Потом медленно переводит взгляд мне в глаза.

Мне становится невыносимо жарко в махровом халате.

Дышать тяжело.

Каждая клеточка тела кричит об опасности, но я почему-то не могу заставить себя сбросить его руку и оттолкнуть его. Я просто замираю, зажмуриваюсь, инстинктивно втягивая воздух сквозь зубы.

И тут из глубины коридора раздаются шаги, а следом – жизнерадостный голос:

– Эй, Сол, ну ты там умер, что ли? Бах струну порвал, пока ты...

Я вздрагиваю и распахиваю глаза.

Резкий свет из открывшейся двери бьёт по глазам, разрушая наэлектризованную тишину вдребезги.

Наваждение спадает так же резко, как и появилось.

Сол замирает. Его челюсть сжимается, а в глазах мелькает отчётливое раздражение.

Он медленно убирает руку от моего лица, но отходить не спешит, продолжая закрывать меня собой.

В коридор, щурясь от света, вываливается парень.

Высокий, взлохмаченный, со светлыми, почти белыми волосами, спадающими на глаза.

В одной руке он держит надкусанное яблоко, другой крутит барабанную палочку.

Он делает пару шагов, замечает нас в полумраке и застывает.

Его брови ползут вверх, а на лице расплывается широкая, наглая ухмылка.

– О-о-о… – тянет он, выразительно переводя взгляд с Сола на меня, вжатую в стену. – Я смотрю, переговоры с жильцами перешли в активную фазу. Сол, ты что, уже соседку уболтал? Быстро ты.

Краска мгновенно заливает моё лицо.

Боже, как стыдно!

Я стою в чужой прихожей, в дурацком халате, прижатая к стене полуголым парнем, а его дружок смотрит на это с таким видом, будто застукал нас за чем-то непристойным.

– Свали, Левый, – бросает Сол. Голос звучит хрипло и опасно.

Он даже не поворачивает головы в сторону друга, продолжая сверлить меня взглядом.

Левый хмыкает, откусывая яблоко с громким хрустом.

– Да ладно, я же просто поздороваться вышел. Привет, соседка, – подмигивает он мне. – Я Дэн, но для своих – Левый. Не бойся, он только с виду страшный, а так...

– Левый. Свали. В комнату, – чеканит каждое слово Сол так, что воздух вокруг, кажется, становится холоднее.

Светловолосый примирительно поднимает руки (вместе с яблоком и палочкой).

– Всё, всё, ухожу. Не мешаю процессу дипломатии, – он разворачивается и скрывается в комнате, но напоследок бросает из-за двери: – Только не забудь, нам ещё репетировать!

Дверь прикрывается, отсекая яркий свет и возвращая прихожую в полумрак.

Мы снова остаёмся одни.

Я сглатываю подступивший к горлу комок. Сердце всё ещё учащённо пульсирует в горле.

Надо немедленно уходить.

Сейчас же.

Пока я окончательно не потеряла контроль над ситуацией.

Я упираюсь руками в твёрдую грудь Сола и толкаю его со всей силы.

– Пусти, – требую я, стараясь придать голосу уверенность, но выходит жалкий писк.

Он не сдвигается ни на миллиметр.

Только опускает взгляд на мои руки, упирающиеся в его грудь, а затем снова смотрит мне в глаза.

– А то что, Мишка? – усмехается он, и в эту усмешку возвращается вся его былая самоуверенность и наглость. – Снова вызовешь полицию? Или позовёшь Нину Борисовну на помощь?

– Перестань называть меня Мишкой, – цежу я сквозь зубы. Мои ладони всё ещё упираются в его грудь, и я отдёргиваю их, словно от раскалённой плиты. – Меня зовут Вика.

– Да, я помню, – в его голосе снова звучит насмешка. – Слишком скучно для девчонки, которая среди ночи врывается в логово к плохим парням. Мишка тебе подходит больше. Вон какая пушистая. И злая.

Он снова проходится взглядом по моему дурацкому халату. Боже, угораздило же меня надеть именно его! Надо было накинуть куртку.

– Я не врывалась. Ты сам меня сюда затащил, – напоминаю я, стараясь дышать ровнее. – Выпусти меня.

– А то что? – Сол делает микроскопическое движение вперёд, и между нами почти не остаётся пространства. – Будешь кусаться, Мишка?

Его наглость переходит все границы. Страх, который сковал меня пару минут назад, окончательно уступает место злости.

– Если понадобится, – я вздёргиваю подбородок. – Я пришла сюда не за тем, чтобы терпеть твои идиотские шутки и знакомиться с твоими дружками. Я пришла, чтобы вы прекратили этот концерт. Завтра понедельник. У людей, в отличие от вас, есть дела.

– У нас тоже есть дела, – парирует он, ничуть не задетый. – У нас репетиция.

– В первом часу ночи?!

– Вдохновение не смотрит на часы, Мишка.

– Зато участковый смотрит! – рявкаю я, окончательно теряя терпение. – Значит так. Я сейчас ухожу. А вы выключаете свою аппаратуру. Если через пять минут я снова услышу басы – я клянусь, я спущусь к щитку и просто перережу вам провода. Все. До единого.

Глава 3. Первый день

Сол замолкает на пару долгих секунд. В полумраке я вижу, как дёргается уголок его губ. Вместо того чтобы возмутиться или воспринять мою угрозу всерьёз, он… усмехается. Искренне, чёрт возьми, усмехается.

– Жёстко, – тянет он, и в его низком голосе слышится откровенное веселье. – Кусачки тебе одолжить? Или зубами перегрызёшь?

– Обойдусь своими силами, – огрызаюсь я.

Он наконец-то отстраняется. Делает шаг назад, убирая руки в карманы серых спортивок. Дышать сразу становится легче, хотя сердце всё ещё бешено колотится.

– Иди спать, Мишка, – лениво бросает он, кивнув на дверь. – А то распереживалась вся. Вон, аж щёки горят. На первый раз прощу.

Я сжимаю зубы, чтобы не сказать ему ещё пару ласковых, резко разворачиваюсь и хватаюсь за ручку. Толкаю тяжёлое металлическое полотно.

Выскакиваю на лестничную клетку, как ошпаренная, и на секунду оборачиваюсь.

Сол всё так же стоит в полумраке своей прихожей. Высокий, сплошь покрытый татуировками, с этой наглой ухмылкой на губах.

– Только попробуйте не выключить, – бросаю я напоследок.

Дверь захлопывается прямо перед моим носом.

В подъезде тихо. Я прислоняюсь пылающим лбом к прохладной стене около лифта и делаю глубокий, судорожный вдох.

Всё. Я справилась. Я поставила этого наглого придурка на место. Больше никаких ночных концертов.

Спускаюсь на свой этаж, чувствуя, как адреналин медленно отступает, оставляя после себя слабость в коленях и жуткую усталость. Тихо захожу в свою квартиру, скидываю этот злосчастный пушистый халат, который он так откровенно разглядывал и забираюсь под одеяло.

Кровать кажется невероятно мягкой. Я закрываю глаза, предвкушая спасительную тишину. До будильника осталось всего несколько часов, но я успею хоть немного поспать. Успею…

БУМ.

БУМ.

БУМ.

Пол под кроватью начинает мелко вибрировать.

Я распахиваю глаза, в шоке глядя в темноту потолка.

Тишину моей спальни разрывает агрессивный гитарный рифф, а следом по ушам бьёт хриплый, с надрывом, издевательски знакомый голос: