Он обхватывает меня за талию, притягивая ближе.

– Мне не нужна подушка, Вик. Мне нужна ты, – его голос звучит тихо, но от этого ещё проникновеннее.

Я сдаюсь.

Стягиваю через голову свою растянутую кофту, бросаю её на стул и забираюсь под одеяло.

Макс раздевается и ложится рядом. Притягивает меня спиной к своей груди.

Его дыхание согревает кожу на шее, его грудь касается моей спины. Вроде бы ничего такого, а внутри всё искрит от этих прикосновений.

Мой личный хаос, грозивший разорвать меня на куски все эти долгие сутки, внезапно отступает за пределы этой моей комнаты.

Я поворачиваюсь к нему лицом, вглядываясь в знакомые черты.

В утреннем полумраке его лицо кажется мягче, но взгляд остаётся цепким, который будто сканирует во мне каждую эмоцию, скользит по моим губам.

Я поднимаю руку, пальцами провожу по линии скулы. Едва заметная щетина колит подушечки пальцев.

Макс перехватывает мою ладонь, прижимается губами к самому центру, а я смотрю и не верю и верб в тоже время, что меня можно так любить, как он.

Он подаётся вперёд, накрывая мои губы своими. Целует не спеша, столько нежности в его объятиях.

Я отвечаю ему, приоткрывая губы, впускаю его и теперь целую на правах невесты.

От этой мысли внутри становится так тепло, что глаза снова щиплет. Макс зарывается пальцами в мои волосы. Целует неторопливо, стирая из головы вообще все мысли о том, в какой паршивой ситуации я нахожусь.

Из распахнутого окна тянет утренней прохладой, но я чувствую только горячие ладони Макса на своей спине. Он гладит меня по позвоночнику, и от этих простых прикосновений по телу растекается тепло.

У Макса очень горячая кожа, и когда он прижимается ко мне, я невольно выдыхаю.

Моя кровать жалобно скрипит под нашим весом, и места очень мало, но нам хватает. Я на секунду напрягаюсь, боясь, что мы разбудим пацанов за стенкой, но Макс проводит губами по моей шее, спускается к ключицам, и я забываю про всё на свете. Я так соскучилась по нему. И мне не хватало её рук и прикосновений. Простого тепла.

Максим приподнимается на локте. Задирает футболку вверх, и я приподнимаюсь, помогаю снять её через голову. И ведёт рукой сначала по плечу, спускается ниже к груди. Его взгляд спускается вслед за рукой.

Соски от прохлады и возбуждения затвердели. Торчат вверх. Стоит Максиму к ним прикоснуться, меня едва не выгибает от этого. Слишком чувствительные.

Максим сначала трогает их слегка, а потом сжимает, сдавливает, я пытаюсь смотреть на него, но глаза сами закрываются. Сложно удерживать мысли, сложно вообще думать, когда он трогает, ласкает. Первый раз мы торопились.

А сейчас Максим словно решил свести меня с ума. Он наклоняется и проводит языком по соску.

Дует на него. Я охаю. Это очень острое чувство.

А следом он вбирает сосок в рот. И после холода его горячий рот кажется ещё горячее.

Он продолжает ласкать мою грудь, тянет с меня трусики вниз.

Смотрит в глаза так внимательно и открыто, что у меня мурашки бегут по коже.

Я обнимаю его за плечи, чувствую под ладонями его напряжённые мышцы. Притягиваю ближе его лицо к своему, в этот раз целую сама. Неумело, как умею и чувствую, что Максим заводится ещё больше, будто моя неумелость ему даже нравится.

Он приподнимается и ложится на меня, устраивается между ног и входит. В этот раз боли вообще нет. Только он, очень твёрдый и горячий. Входит полностью и замирает.

– Всё хорошо? – спрашивает Максим.

– Да. Очень, – хриплю я в ответ.

И только тогда он начинает двигаться. Медленно приподнимает бёдра и снова обрушивается резко. Я уже не могу сдерживаться. Кусаю ребро ладони, чтобы не закричать. И снова это не сравнить с первым разом. Сейчас все чувства будто острее. Каждое нервное окончание оголено, каждое его прикосновение возбуждает ещё сильнее. Максим двигается размеренно, плавно приподнимаясь и опускаясь.

Внизу живота пульсирует, тянет, заставляя выгибаться ему навстречу. Максим проводит большим пальцем по моему подбородку, заставляя открыть рот, чтобы я отпустила свою руку, и тут же накрывает мой рот своим. Целует глубоко, забирая себе мои тихие рваные выдохи и стоны.

Я цепляюсь пальцами за его спину, вжимаюсь в него изо всех сил, пока мышцы сводит от сладких, тягучих спазмов.

Макс замирает, глухо выдыхает мне в ключицу, обжигая кожу горячим дыханием, и делает последнее резкий толчок внутрь и замирает.

Я чувствую каждый удар его сердца – оно колотится бешено и часто, отдаваясь пульсом у меня под рёбрами.

Некоторое время мы просто лежим, пытаясь отдышаться. Макс скатывается набок, но ни на секунду меня не отпускает. Сразу же подгребает к себе и натягивает на нас одеяло.

– Надо поспать, – шепчет он уже хриплым голосом. – Завтра у нас много дел.

Я улыбаюсь в полумрак комнаты. «У нас ». Звучит дико непривычно, но мне нравится. Я теперь невеста. А Максим мой жених.

Лежу и смотрю на свою левую руку, которая выглядывает из-под одеяла. В слабом свете рассвета поблёскивает тонкая грань кольца.

Если бы мне кто-то вчера сказал, что Макс примчится ко мне в посёлок и позовёт замуж, я бы покрутила пальцем у виска.

А сейчас он здесь. Лежит на моей узкой кровати, занимает кучу места и прижимает к себе.

Я, кажется, по-настоящему влюбилась. Не в его голос или песни. Хотя и это у него классно получается.

Я влюбилась в то, как он умеет любить. В его искренность и надёжность. У меня этого никогда не было. Ни в папе, ни в маме, ни в отчиме.

Зато теперь у меня есть Максим.

Мой Максим.

Глава 45. Это шанс

Я просыпаюсь от того, что на кухне приглушённо бубнят голоса. Открываю глаза и несколько секунд просто смотрю в потолок. Место рядом со мной пустует, но на подушке виднеется след от головы Максима. Его самого нет.

Быстро натягиваю джинсы и футболку, собираю растрёпанные волосы в хвост и иду на голоса.

Замираю в дверном проёме, не спеша заходить. На кухне Макс сидит за столом ко мне в профиль, а напротив него – Стёпка с Ильёй. Мелкие обычно дичатся посторонних, стараясь лишний раз не отсвечивать. А тут сидят, открыв рты, и разглядывают Сола.

– А вот тут больно было делать? – Стёпка вытягивает шею, указывая пальцем на татуировку волка под подбородком Макса.

– Терпимо, – отвечает Макс, отпивая чай из моей любимой кружки. – Местами неприятно, но терпеть можно.

– А почему волк? – тут же влезает Илья. – Потому что ты злой как волк?

Макс усмехается и ставит кружку на столешницу.

– Нет, Илюх, не потому что злой. Волк означает стаю. Семью, – объясняет он. – Он может долго ходить один, сам по себе, но если находит своих, то это навсегда. И он за свою стаю глотку любому перегрызёт. Своих в обиду не дают, что бы ни случилось. Поняли?

Пацаны синхронно кивают, переваривая информацию.

А у меня в горле встаёт ком. Я машинально касаюсь большим пальцем гладкого кольца на своей руке и понимаю, что он сейчас не просто про картинку на коже рассказывает. Он про нас говорит.

Я делаю глубокий вдох и шагаю на кухню.

– О, проснулась, – Максим сразу поворачивает голову. Внимательно смотрит на меня, словно проверяя, в порядке ли я.

– Вик, а Макс говорит, что у него своя настоящая группа! – тут же выдаёт Стёпка, подпрыгивая на табуретке и переключаясь с татуировок на музыку.

– И он на гитаре умеет играть, – добавляет Илья.

– Умеет, – киваю я, проходя к раковине умыться. – Знакомьтесь, это...

– Мы уже познакомились, – перебивает Макс, поднимаясь со стула. – У нас тут чисто мужской разговор был. Садись, я яичницу приготовил. Нашёл в холодильнике яйца и помидоры, решил не ждать, пока ты встанешь.

После завтрака мы все вместе едем в больницу. Стёпка и Илья сидят на заднем сиденье машины Макса и с нескрываемым восторгом разглядывают салон, перешёптываясь между собой.

В самой больнице чуда не происходит – мама по-прежнему в реанимации, стабильно тяжёлая. К ней не пускают.