– Надо же, – тянет Анжела, делая шаг в мою сторону и окидывая меня презрительным взглядом с головы до ног. – И это то, на что Макс меня променял? Я-то думала, там что-то особенное, а тут… Обычная серая мышь.

Её подружки, как по команде, синхронно хмыкают.

Я крепче сжимаю лямку рюкзака, чувствуя, как внутри закипает злость, вытесняя страх.

– Дай пройти, – требую я, делая попытку обойти её сбоку.

Но Анжела резко смещается, снова преграждая мне путь.

– Куда ты торопишься? – она сужает глаза. – Мы же только начали. Ты серьёзно думала, что сможешь залезть к Солу в постель, и никто об этом не узнает?

Я замираю, чувствуя, как от этих слов под кожей прокатывается неприятный холодок. Пальцы сами собой сильнее вцепляются в лямку рюкзака. Значит, Макс не просто брякнул Артёму. Он растрепал об этом так, что теперь в курсе даже его бывшая.

– Меня не интересует твоё мнение, – огрызаюсь я. – И уж тем более мне не нужны твои разборки с Максом. Дай пройти.

Анжела только презрительно хмыкает и делает ещё один шаг ко мне, почти вплотную.

– Мои разборки? Нет, девочка, это теперь твои проблемы. Мы тут с девчонками гадали, чем ты его взяла. – Она окидывает взглядом меня, джинсовку, кеды и кривит губы. – Но, видимо, Сол просто решил заняться благотворительностью. Подобрал бездомную дворняжку.

Две девчонки за её спиной противно хихикают.

Злость моментально вытесняет растерянность. Мне хочется вцепиться в её крашеные волосы, но я заставляю себя стоять на месте. Нельзя давать им повод. Нельзя показывать, что её издёвки задевают меня.

– Если он такой благотворитель, то почему ты всё ещё здесь стоишь и лаешь на меня? – спрашиваю я, глядя ей прямо в глаза. – Видимо, твоя очередь на подачки уже закончилась.

Анжела перестаёт улыбаться. Её деланное превосходство исчезает, уступая место совершенно реальной агрессии. Она делает резкий выпад вперёд и больно тычет меня длинным ногтем в плечо.

– Ты, мелкая дрянь, – шипит она, надвигаясь на меня. – Ты вообще не понимаешь, куда влезла. Сол – мой. Он всегда ко мне возвращается. А ты для него – просто разовая акция. Дешёвка, которую он трахнул и забыл.

Я не успеваю ответить. Анжела хватает меня за отворот джинсовки и с силой толкает назад.

Я теряю равновесие и болезненно ударяюсь лопатками о твёрдую стену коридора.

Дёргаюсь вперёд, пытаясь оттолкнуть её, но не успеваю сделать даже шага. Две её приятельницы синхронно бросаются ко мне.

Одна жёстко перехватывает моё правое предплечье, вторая мёртвой хваткой вцепляется в левое.

Они с силой впечатывают меня обратно в стену, выкручивая руки так, что в плечах больно.

– Пустите! – дёргаюсь я, но они держат намертво, больно впиваясь ногтями через ткань джинсовки.

Анжела неторопливо делает шаг назад. Скрещивает руки на груди, окидывая меня взглядом с брезгливым удовлетворением.

– Слушай сюда, – продолжает противным голосом, почти глотая гласные. – Если я ещё раз увижу тебя с Солом, ты прославишься на весь универ как шлюха. И поверь, я это сделаю.

Её взгляд опускается ниже и ухмыляется.

– Ну-ка, девочки, держите её, – командует Анжела.

Она шагает ко мне, наклоняется и цепко хватает край моего платья. Резко дёргает ткань вверх, явно собираясь снять с меня бельё и опозорить прямо посреди коридора.

Желудок ухает куда-то вниз, щёки горят. Мозг ещё не успевает выдать ни одной адекватной команды, когда я просто переношу вес на опорную ногу и с размаху всаживаю колено ей в лицо.

Никакой техники и грации Брюса Ли, сплошное отчаяние.

Коленная чашечка врезается Анжеле прямо в лицо.

Она отшатывается назад, нелепо взмахивая руками, чтобы не упасть, и едва удерживает равновесие на ногах.

– Твою мать! Сука! – визжит она, кривясь от боли.

На её нижней губе на глазах проступает красная линия. Анжела проводит по ней пальцем, видит кровь, и её лицо мгновенно перекашивает от бешенства.

Она бросается вперёд и со всей злости бьёт меня по лицу.

Щёку обжигает огнём. Голова дёргается в сторону от тяжёлой пощёчины. Раскалывающаяся с утра голова начинает гудеть с удвоенной силой.

– Разберитесь с ней, – зло выплёвывает Анжела, разворачиваясь к нам спиной и прижимая ладонь к разбитому рту.

Свита Анжелы действует без промедления.

Её шавки одновременно разжимают пальцы на моих руках и с силой толкают меня в грудь.

От неожиданного рывка я теряю опору, кеды скользят по гладкому линолеуму, и я тяжело заваливаюсь назад.

Ладони со скрипом врезаются в напольное покрытие, принимая на себя жёсткий удар.

Я глухо шиплю, пытаясь приподняться, но не успеваю.

В бедро тут же прилетает резкий удар – острый носок чужой туфли чётко впечатывается в мышцу.

Я инстинктивно сжимаюсь, закрываясь руками и подтягивая ноги к животу, и вздрагиваю, когда второй пинок приходится прямо по голени.

– Пошли, – презрительно бросает Анжела. – А ты запомни – если не оставишь Максима, будет ещё хуже. Тварь.

Стук каблуков гулко разносится по коридору, смешиваясь с голосами студентов на лестнице, удаляется и постепенно стихает.

– Сама тварь, – бормочу я.

Медленно, стараясь не делать резких движений, сдвигаюсь спиной к стене и приваливаюсь к ней лопатками. Подтягиваю колени к груди, обхватываю их руками и опускаю лоб на колени.

Содранные ладони горят, щека пульсирует в такт гудящей головной боли, а на ногах уже наливаются синяки.

Но физическая боль сейчас не самое главное, меня трясёт от унижения.

Они втоптали меня в грязь. Слили и размазали, как наивную дурочку, и от этого бессилия так тошно, что хочется выть. Но я закрываю рот рукой, не давая себе плакать.

Поднимаюсь и прихрамывая иду в сторону туалета.

Глава 33. Не плачь, Вика

В женском туалете, к счастью, никого.

Я подхожу к раковине, швыряю рюкзак на пол и опираюсь о край фаянса.

Смотрю на себя в зеркало.

Выгляжу я просто потрясающе. Волосы растрёпаны, на левой щеке чётко отпечатался краснеющий след от тонких пальцев Анжелы и её ногтей, а на подбородке размазалась помада.

Джинсовка перекошена, подол белого платья грязный.

Опускаю взгляд на свои руки: ладони саднит, кожа стёсана до красных царапин, в которые въелась мелкая грязь с пола. Ноги ноют от ударов. Задираю подол там на бедре и на голени два синяка фиолетовым наливаются.

Обидно до слёз.

Откручиваю вентиль с холодной водой.

Подставляю горящие ладони под ледяную струю и тихо шиплю сквозь стиснутые зубы от резкой боли.

Трудно дышать.

Злость на собственную слабость душит похлеще обиды.

Я ведь могла дать ей сдачи нормально. Могла сразу ударить, а не дожидаться, пока эти её шавки скрутят мне руки. Но вместо этого я просто позволила втоптать себя в грязь, выслушивая, какая я дешёвая игрушка в руках Сола.

Набираю воду в пригоршню и плещу себе в лицо. Холод немного отрезвляет, сбивает этот мерзкий жар унижения. Судорожно выдыхаю, тянусь за бумажным полотенцем.

Сзади скрипит дверь туалета. Кто-то вошёл.

Слышу шаги. Тяжёлые, глухие стуки мужских ботинок по кафелю. Точно не женские туфли.

Я замираю с мокрым лицом и медленно оборачиваюсь.

Сол стоит прямо посреди женского туалета. В своей чёрной куртке, руки засунуты в карманы тёмных джинсов. На его лице написано откровенное раздражение, челюсти плотно сжаты.

– Это женская уборная, – хрипло бросаю я, отворачиваясь к раковине и вытирая лицо бумажным полотенцем. – Выйди.

– Я везде тебя ищу, – отвечает Макс, делая шаг ко мне и окончательно игнорируя тот факт, куда он вообще зашёл. – Ты телефон вырубила или опять меня везде в блоке держишь?

– Какая тебе разница? Оставь меня в покое.

Я бросаю скомканное полотенце в мусорное ведро, подхватываю свой рюкзак с пола и собираюсь просто пройти мимо него. Лишь бы он не успел разглядеть меня при ярком свете ламп. Лишь бы не увидел эту красную щеку и какая я потрёпанная.