– Ты слишком много болтаешь, когда пытаешься скрыть, как тебя кроет, соседка, – тихо произносит он, нависая надо мной.

Его взгляд падает на мои губы. Я вижу, как напрягается его челюсть, как меняется дыхание. Он снова собирается это сделать. Снова хочет доказать свою власть, уверенный, что я поплыву, как только он ко мне прикоснётся. Как это было у клуба.

Сол наклоняется, уверенно и властно, намереваясь поцеловать.

Но в этот раз я не замираю.

В ту же секунду, когда его лицо оказывается в опасной близости, я резко отворачиваю голову в сторону.

Его губы лишь вскользь мажут по моей щеке.

Я тут же упираюсь обеими ладонями в его твёрдую грудь и с силой отталкиваю от себя.

Сол явно не ожидал такого отпора. Он делает шаг назад моргая.

– Хватит, – ледяным тоном произношу я, глядя ему прямо в глаза. – Корона потолок не царапает, Сол?

Его ухмылка стирается. Лицо каменеет.

– То, что произошло у клуба – была чистая физиология, – продолжаю я, не давая ему вставить ни слова. – Ты умеешь целоваться, признаю. Но это не отменяет того факта, что как человек ты – самовлюблённый, наглый мудак. И если ты думаешь, что можешь щёлкнуть пальцами, и я, забыв обо всём, прыгну к тебе в койку – тебе пора к психиатру. Твои чары на меня больше не работают.

Я жду, что он взбесится. Что начнёт сыпать оскорблениями, но он остаётся спокоен.

– Не работают, значит? – тихо переспрашивает он.

– Представь себе.

Он делает шаг вперёд, снова загоняя меня в ловушку между собой и дверью.

– А если я скажу, что ты врёшь? – он опирается рукой о дверь прямо над моим ухом. – Ты дрожала там, у клуба, Мишка. Ты стонала мне в рот.

– Это от отвращения! – выпаливаю я.

Он издаёт низкий смешок, от которого у меня мурашки бегут по позвоночнику.

– От отвращения так не целуют в ответ, – он подаётся вперёд, его грудь касается моей. – Признай, соседка. Ты меня хочешь не меньше, чем эти визжащие малолетки у сцены. Просто у тебя гордости больше, чем мозгов.

– Да пошёл ты! – я снова пытаюсь оттолкнуть его, но на этот раз он готов.

Он перехватывает мои запястья одной рукой, как сделал это час назад, и прижимает их к двери над моей головой. Вторая рука ложится мне на талию, грубо сминая пушистую ткань халата, и рывком прижимает меня к себе.

– Пусти! – шиплю я, извиваясь в его стальной хватке.

– Не пущу, пока не признаёшься, – его голос звучит уже не насмешливо, а хрипло. Он заведён.

Его бедро вклинивается между моих ног, лишая малейшей возможности сдвинуться. Рука на талии скользит ниже, собственнически сжимая моё бедро через ткань. От этого наглого, откровенного жеста меня бросает в жар.

– Ты больной придурок! – выдыхаю я ему в лицо. – Тебе лечиться надо!

– Может быть, – парирует он, склоняясь ко мне так близко, что наши носы почти соприкасаются. – Я же чувствую, как колотится твоё сердце, Вика. Кого ты пытаешься обмануть?

Его пальцы на моём бедре сжимаются сильнее. Жар его тела проникает даже через толстый халат, затапливая меня с головой. Я ненавижу его за эту самоуверенность, за эту наглость, за то, что он прав. Моё сердце действительно бьётся где-то в горле, а внизу живота пульсирует тугой узел, который я отчаянно стараюсь не замечать.

– Да пошёл ты к чёрту! – шиплю я, дёргая руками, но хватка на запястьях только усиливается. – Ты эгоистичный мудак, которому просто нужно потешить своё эго!

– Опять мимо, – его губы мажут по моей щеке, обжигая кожу горячим дыханием. – Мне не нужно тешить эго. Для этого достаточно девочек фанатичек. А тебя я просто хочу.

Он резко поворачивает голову и впивается в мои губы жёстким поцелуем.

Я мычу в знак протеста, стискиваю зубы, пытаюсь отвернуться, но он не даёт. Его свободная рука скользит вверх, зарывается в мои волосы на затылке, тянет за них, заставляя приоткрыть рот.

И как только мои губы рефлекторно размыкаются, Сол жадно вторгается внутрь. Нагло, глубоко, по-хозяйски. Его язык толкается между моих зубов с таким бескомпромиссным напором, словно он решил выжечь из меня всё неповиновение и подчинить себе.

Но вместо того, чтобы сдаться и предсказуемо поплыть в его руках, я мстительно сжимаю челюсть.

Сол резко вздрагивает.

Он глухо мычит мне в рот, его хватка на моих волосах дёргается, и он отрывается от моих губ.

Отшатывается на несколько сантиметров, тяжело дыша, и смотрит мне прямо в глаза.

Я вижу, как в его абсолютно расширенных зрачках вспыхивает злость, которая тут же смешивается с сумасшедшим азартом.

Мы убиваем друг друга взглядами ровно секунду. Я даже не успеваю нацепить на лицо победную ухмылку.

Сол молниеносно подаётся вперёд и вцепляется зубами в мою нижнюю губу.

Резко. Мстительно. Карающее.

Он кусает так сильно, что перед глазами вспыхивают искры, а на языке появляется привкус железа.

– Ай! – громко вскрикиваю я, дёрнувшись в его стальной хватке, пытаясь вырваться.

И ровно в эту секунду за моей спиной лязгает замок.

Металлическая ручка поворачивается, дверь резко распахивается внутрь квартиры. Потеряв опору, я едва не валюсь спиной на кафельный пол прихожей, но Сол, даже не моргнув, крепко удерживает меня за талию, не давая упасть.

В глаза бьёт резкий жёлтый свет.

На пороге стоит мой отец. В натянутых наспех домашних штанах, растрёпанный, с возмущённым лицом.

Видимо, мои разборки на лестничной клетке оказались громче, чем их воркованье с Ирой.

Отец окидывает взглядом картину: тяжело дышащую меня в дурацких тапках и пушистом халате, а затем медленно переводит тяжёлый взгляд на мрачного, одетого во всё чёрное парня, который как ни в чём не бывало по-хозяйски сжимает мою талию руками.

– Вика? – голос отца громыхает так, что, кажется, вздрагивают стены. – Какого черта тут происходит?!

Глава 11. Метка

Я отскакиваю от Макса, как от удара оголённым проводом, едва не путаясь в собственных огромных тапках. Инстинктивно прикрываю рот ладонью, потому что на нижней губе отчётливо пульсирует боль, а во рту расплывается солоноватый привкус.

– Пап, я… – начинаю я, чувствуя, как щёки наливаются невыносимым жаром. – Мы просто…

– Мы просто общались, – невозмутимо заканчивает за меня Сол.

Его руки, только что по-хозяйски сжимавшие мою талию, медленно и вальяжно опускаются в карманы чёрных джинсов. Он ни капли не смущён. Ни тени испуга или неловкости. Наоборот, он со снисходительной усмешкой рассматривает разъярённого отца, который на полголовы ниже его и явно проигрывает в комплекции.

Отец делает шаг на лестничную клетку, тяжело дыша.

– Общались?! В три часа ночи?! Вытирая собой косяк моей двери?! – рычит он, сжимая кулаки. – Ты вообще кто такой?!

Из-за отцовского плеча боязливо выглядывает Ира. Она накинула поверх своего шелкового халатика какую-то кофту и теперь с любопытством пялится на Сола.

Макс переводит на неё ленивый взгляд, затем снова смотрит на отца.

– Сосед сверху, – до одури спокойно представляется он своим низким баритоном. – Извините, если потревожили. У нас с вашей дочерью вышло небольшое недопонимание территориального характера.

– Какое ещё к чёрту недопонимание?! – взвивается отец, переводя тяжёлый взгляд на меня. – А ну, марш домой!

Я вспыхиваю от его тона. Хочется огрызнуться, сказать, что мне не пятнадцать лет, чтобы на меня так орать, но вовремя прикусываю язык. Всё-таки я ему должна быть благодарна за то, что вмешался. Да и устраивать семейные разборки на лестничной клетке, под насмешливым взглядом Макса – это уже перебор. Слишком унизительно.

Я бросаю на Сола последний, полный ненависти взгляд.

– Иди к чёрту, – бросаю я сквозь зубы и, круто развернувшись, перешагиваю порог квартиры.

Макс даже не думает убирать руки из карманов. На его губах медленно расплывается кривая улыбка человека, который точно знает, что оставил за собой последнее слово.