– Идёт, – наконец бросаю я. – Пусть выбирает.

Бах коротко кивает.

– Согласен.

– Вот и отлично, – Грув возвращается за барабаны. – А теперь взяли инструменты. У нас ещё два трека не сведены. И только попробуйте мне слажать.

Я беру гитару со стойки, перекидываю ремень через плечо. Бах возвращается к своему стулу, наклоняется за смычком.

Делаю к нему пару шагов, останавливаясь совсем рядом, чтобы остальные не грели уши.

– Только один момент, Бах, – бросаю негромко.

Скрипач выпрямляется. Смотрит выжидающе.

– Завтра к ней не лезь. И в универе под ногами не путайся.

– С хера ли? – спокойно интересуется Артём.

– Вчера ты её на гонки водил, – я смотрю ему прямо в глаза. – Завтра моя очередь. Я приглашаю её на свидание.

Бах пару секунд молчит. В его взгляде мелькает что-то похожее на иронию, и меня это жутко бесит.

– Это если она согласится, Макс.

Я ухмыляюсь, игнорируя саднящую боль в разбитой губе.

– Согласится. Ты просто не отсвечивай. Мы же договорились играть честно, так? Вот и соблюдай очерёдность, правильный мальчик.

Артём пожимает плечами, разворачивается и прижимает скрипку к плечу.

– Посмотрим.

Я отхожу к микрофону, бью носком кроссовка по педалборду, врубая дисторшн. Посмотрим. Мишка может сколько угодно строить из себя ледышку и махать шлемом на парковке, но завтра она пойдёт со мной.

И я сделаю всё, чтобы после этого про скрипача она даже не вспомнила.

– Готовы? – кричит сзади Грув, отбивая ритм палочками. – Погнали. Три, четыре!

Глава 22. Собирайся

Пары наконец-то заканчиваются. Я стою на крыльце универа с девчонками из группы, мы обсуждаем очередное задание по вышке, когда кто-то вдруг жёстко перехватывает меня за локоть.

Я даже возмутиться не успеваю, как меня бесцеремонно выдёргивают из толпы и отводят на пару метров в сторону.

Поднимаю злой взгляд. Макс. Естественно. Кто бы сомневался.

Резко дёргаю рукой, высвобождаясь.

– Сол, тебе никто не давал права меня дёргать! – чеканю я, скрещивая руки на груди.

Макс примирительно поднимает ладони. Губа у него всё ещё припухшая и разбитая, а на скуле красуется свежая ссадина.

– Ладно, ладно. Понял. Ты не любишь, когда тебя дёргают. – Он опускает руки в карманы джинсов. – Просто поговорить хотел.

– О чём?

– Свободна сегодня вечером?

– Нет.

– И чем же занята будешь?

В его голосе скользит привычная самоуверенность, и меня это бесит.

– Какая тебе разница? Просто буду занята, и всё.

Макс чуть хмурится.

– Ты нормально можешь разговаривать?

– Я нормально разговариваю, – отрезаю я, глядя ему прямо в глаза. – Буду занята. А что?

– Пригласить хотел.

Я от неожиданности даже моргаю.

– Пригласить?

– Да, – как ни в чём не бывало кивает он. – Заеду за тобой в восемь. Будь готова.

– Я же сказала, что не смогу, – повторяю я, начиная терять терпение.

– Постарайся освободиться, – Сол делает шаг назад и ухмыляется. – Тебе понравится.

Он подмигивает мне и, не дожидаясь ответа, разворачивается и уходит в сторону парковки.

Какой же он всё-таки наглый. Просто танк, которому плевать на чужое расписание. Я ведь действительно не смогу пойти. Ещё вчера отец «обрадовал» новостью: сегодня вечером мы идём в театр. Он, я и Ира. Семейная идиллия, блин. Мне туда совершенно не хочется. Но и с Солом идти не хочется тоже.

Хотя... если быть до конца честной с самой собой, слова Макса меня зацепили.

Интриган чёртов. «Тебе понравится ». И что он там задумал?

____

Отец уже в костюме, крутится перед зеркалом в прихожей, поправляя галстук.

Я прислоняюсь к косяку своей комнаты, тру виски и напускаю на себя самый страдальческий вид, на который только способна.

– Пап... у меня что-то голова раскалывается, – тяну я в надежде, что он сам предложит мне остаться.

Отец оборачивается.

– Выпей таблетку, Вик. Сейчас пройдёт.

План А провалился. Переходим к плану Б.

– Да я пила уже, – я демонстративно морщусь. – И горло что-то першит. Как бы не заболеть.

Из спальни выходит Ира. Застёгивает серёжку, критично оглядывает меня и вдруг подходит ближе. Тыльной стороной ладони трогает мой лоб.

– Вид у тебя и правда болезненный, – тянет она. – Вдруг заразу какую-то подцепила? Может, ей дома лучше остаться, Вить?

Отец разочарованно пожимает плечами.

– Ну, мы же хотели провести время вместе...

Я делаю максимально сочувствующее лицо, хотя втайне готова прыгать до потолка.

– Пап, ну вы идите. Зачем я буду там сидеть, носом шмыгать и вам вечер портить.

– Ладно, лечись тогда, – сдаётся отец.

Когда за ними захлопывается входная дверь, я с облегчением выдыхаю. Свобода. Никакого театра, никаких натянутых улыбок для новой женщины отца.

Следующие пару часов я честно убиваю на домашку. За окном темнеет. Часы на ноутбуке показывают без пяти восемь.

Я откладываю ручку. Внутри почему-то начинает ворочаться лёгкое, нервное напряжение.

Да с чего бы? Я ведь никуда не иду. Я сижу дома в безразмерной домашней футболке, трениках и с пучком на голове.

Ровно в восемь ноль-ноль в коридоре раздаётся дверной звонок.

Сердце делает дурацкий кульбит. Пришёл всё-таки.

Я иду в прихожую, щёлкаю замком и распахиваю дверь, готовая выдать тираду о том, что я же русским языком сказала, что буду занята.

Но так и замираю с открытым ртом.

На пороге стоит Сол. Не в своей привычной кожанке. Не в чёрной худи или рваных джинсах.

На Максе тёмные брюки и белоснежная рубашка с расстёгнутой верхней пуговицей. А в руках он держит букет цветов.

Я моргаю. Раз. Другой. Пытаюсь совместить в голове привычного Макса – наглого солиста в кожанке – и вот этого парня. На фоне идеального воротника белой рубашки его разбитая губа и кровоподтёк на скуле смотрятся дико.

– Челюсть подбери, Мишка, – ухмыляется он, и ранка на губе снова начинает кровить.

– Ты... – я запинаюсь, внезапно чувствуя себя максимально нелепо в своей домашней одежде. – Ты что здесь делаешь?

– Я же сказал: заеду в восемь. – Макс протягивает мне цветы.

Никаких пафосных красных роз или огромных веников в шуршащей плёнке. Какие-то мелкие синие и белые цветы, пахнут приятно.

Я машинально забираю букет.

– Я русским языком сказала, что занята, – обороняюсь я, но звучит это уже не так уверенно.

Макс окидывает меня выразительным, насмешливым взглядом.

– Вижу. Прямо не продохнуть от дел, – хмыкает он. – Собирайся.

– Никуда я не поеду, я... я заболела, – выдаю я первую попавшуюся отмазку. Ту же самую, которой прикрылась от отца.

Макс делает шаг через порог, вынуждая меня отступить назад, и спокойно закрывает за собой дверь.

– Заболела? – переспрашивает он.

Поднимает руку и прикладывает прохладную ладонь к моему лбу. Точь-в-точь как Ира пару часов назад, только сейчас я не играю спектакль, а от его прикосновения по коже почему-то пробегает ток.

– Температуры нет, – констатирует Сол, опуская руку. – Заканчивай ломаться, Вика. У тебя пятнадцать минут на сборы. Или поедешь прямо так. Мне, честно говоря, без разницы.

– Ты невыносимый, – цежу я.

– Знаю. Время пошло.

Я смотрю на него, на букет в своих руках, и понимаю, что спорить сейчас реально бесполезно. Он не уйдёт.

К тому же... мне действительно интересно, куда он собрался меня тащить в таком виде. И с чего вдруг решил играть в романтику.

– Заходи и ничего не трогай, – командую я, пропуская его в квартиру.

Сама разворачиваюсь и иду в свою комнату.

Глава 23. Берлога Сола

Я прохожу в свою комнату и прикрываю дверь. Открываю шкаф и задумчиво смотрю на полки с джинсами и футболками.

– Эй, Сусанин, – негромко кричу я через дверь. – Мы вообще куда едем? Форма одежды какая?