– Будем на улице, – доносится из коридора спокойный голос Макса. – Но можешь одеться красиво. Я не против.

Красиво. Я фыркаю, перебирая вешалки. Моё «красиво» обычно заканчивается на чистой толстовке. Но почему-то именно сейчас, зная, что в коридоре стоит Сол при полном параде, напяливать привычные джинсы совсем не хочется. Наоборот. Хочется выйти так, чтобы он дар речи потерял.

Рука сама тянется в самый дальний угол шкафа, туда, где в чехле висит лёгкое белое платье на тонких бретелях. Я купила его год назад на распродаже в порыве какого-то необъяснимого оптимизма, и с тех пор ни разу не надевала.

Стягиваю чехол. Тонкая ткань струится сквозь пальцы. Ладно, была не была.

Быстро переодеваюсь. Платье садится идеально, подчёркивая фигуру, но чтобы не чувствовать себя совсем уж зефирной принцессой, на ноги я всё-таки натягиваю свои любимые кеды, а сверху накидываю джинсовку.

Делаю глубокий вдох и выхожу в коридор.

Макс стоит, уткнувшись в телефон. Услышав шаги, он поднимает голову, и его привычная дерзкая ухмылка просто стирается с лица.

Он замирает. Медленно, почти осязаемо скользит взглядом по моим голым ногам, поднимается выше, задерживается на ключицах. Я вижу, как он сглатывает – нервно дёргается кадык над расстёгнутым воротником белой рубашки.

В прихожей повисает густая тишина.

– Красивая, – наконец хрипло произносит Сол, делая ко мне шаг. – Тебе идут платья, Мишка. Почаще надевай.

Я чувствую, как к щекам приливает предательский жар, и поспешно отвожу взгляд, поправляя воротник джинсовки.

– Ну так что, мы идём? – спрашиваю я, чтобы скрыть смущение. Как-то не научилась принимать комплименты.

Макс молча кивает и открывает передо мной дверь.

Мы спускаемся вниз, садимся в его тачку. Едем недолго, минут двадцать, и в итоге Макс паркуется в каком-то старом, тихом дворе с высокими кирпичными домами. Мы заходим в обшарпанный подъезд, поднимаемся на самый последний этаж, а оттуда – по железной лестнице прямо на крышу.

Я выхожу на рубероид, ёжась от прохладного ветра, и замираю. Отсюда открывается сумасшедший вид на центр города. Огни высоток, лента дороги внизу, небо, которое уже начинает окрашиваться в закатные цвета.

– Моё любимое место, – Макс встаёт рядом со мной, пряча руки в карманы. – Часто прихожу сюда подумать. Слова к трекам в основном здесь и пишутся.

Он обходит кирпичную вентиляционную шахту и ведёт меня к небольшой пристройке на самой крыше – что-то вроде бывшей голубятни или технического чердака. Достаёт из кармана ключи, отпирает навесной замок и толкает тяжёлую металлическую дверь.

Внутри загорается тёплый жёлтый свет.

Я переступаю порог и удивлённо оглядываюсь. Помещение небольшое, но очень уютное. На полу настелены ровные деревянные доски, стены плотно обиты тёмно-серым акустическим поролоном. В углу стоит потёртый, но мягкий кожаный диванчик, перед ним – низкий столик. Чуть дальше виднеется мини-холодильник, стеллаж, забитый книгами, и настоящий старый проигрыватель для винила.

– Это твоё? – спрашиваю я, проводя рукой по корешкам книг.

– Да, – Макс закрывает за нами дверь. – Жил здесь до того, как купил нормальную квартиру. И сейчас часто возвращаюсь. Думается здесь хорошо. И орать в микрофон можно хоть до утра, стены звук глушат насмерть.

– А где твоя семья? – срывается у меня с языка.

Лицо Сола неуловимо меняется. Вся расслабленность исчезает. Он плотнее сжимает челюсти, а руки глубже зарываются в карманы брюк.

– Давай не будем об этом, – сухо, почти грубо отрезает он.

Я прикусываю язык и киваю. Не хочет – не надо. У каждого свои шкафы со скелетами.

Макс отходит к холодильнику, распахивает дверцу и достаёт оттуда бутылку белого вина, два стеклянных бокала и несколько крафтовых контейнеров.

– Подготовился? – усмехаюсь я, наблюдая, как он расставляет всё это на низком столике.

– А то, – он достаёт штопор и мастерски открывает бутылку.

– Ещё скажи, что сам всё готовил.

– Нет, врать не буду. Это доставка из рестика. Но вкусно.

Он отодвигает от столика небольшой пуф, жестом приглашая меня сесть. Я опускаюсь на мягкое сиденье. Макс наливает вино в бокалы, пододвигает ко мне контейнеры с красивыми закусками из мяса и красной рыбы. Его ухаживания, это контраст между наглым солистом и парнем, который сейчас аккуратно разливает вино, чертовски льстят.

Сол садится на диван напротив меня, берёт свой бокал и поднимает его.

– Давай за тебя.

– Почему за меня? – удивляюсь я, беря бокал за тонкую ножку.

Макс хитро прищуривается, и на его губах появляется его фирменная ухмылка.

– Ну, хочешь, выпьем за нас?

– Нет уж, – я фыркаю и слегка чокаюсь своим стеклом о его. – Давай за меня.

Вино оказывается ледяным, терпким и очень вкусным. Напряжение, которое держало меня с самого прихода Макса к моей квартире, начинает медленно отпускать.

Мы едим, и разговор завязывается как-то сам собой. Легко, без напряга. Я спрашиваю про его старые гитары, висящие на стене, он рассказывает истории с первых концертов группы, когда они играли в обшарпанных барах за пиво.

– ...и вот прикинь, выходим мы на сцену, а Грув понимает, что забыл палочки, – со смехом рассказывает Макс, откидываясь на спинку дивана. – Пришлось ему играть какими-то шампурами, которые он выпросил у шашлычника на заднем дворе. Звук был – просто отпад.

Я смеюсь, делая очередной глоток вина. Алкоголь приятно греет кровь, расслабляя мышцы.

– А ты? – спрашиваю я. – Ты ни разу ничего не забывал?

– Я? Никогда, – он притворно хмурится. – Я сама пунктуальность и ответственность.

– Да брось. Твоя пунктуальность – это вломиться ко мне домой и дать пятнадцать минут на сборы.

– Зато сработало, – Макс подмигивает.

Он ставит пустой бокал на столик, поднимается и берёт акустическую гитару, которая стояла прислонённой к стене. Садится обратно на диван, перекидывает ногу на ногу и начинает негромко перебирать струны.

Я встаю со своего пуфа и пересаживаюсь на край дивана, поджимая под себя ноги.

Макс не поёт свои привычные тяжёлые рок-треки. Он играет песню «Отпускай» группы «Три дня дождя». Его пальцы уверенно скользят по грифу, а низкий, хрипловатый голос заполняет маленькую комнату.

Я слушаю, и у меня по коже бегут мурашки. То ли от прохлады, то ли от того,как он поёт.

В клубе, за стеной моей квартиры – это было круто.

Но здесь, акустика, в метре от меня... это звучит так интимно, словно он поёт только для меня одной.

Я перевожу взгляд на небольшое окно. Солнце уже почти село, заливая небо над городом багровыми и золотыми красками. Вид потрясающий.

Дослушав последний аккорд, который медленно растворяется в тишине, я поворачиваю голову.

– Отсюда такой красивый... – начинаю я, но слова обрываются на полуслове.

Я натыкаюсь прямо на его пристальный взгляд.

Максим медленно, не отрывая от меня глаз, отставляет гитару в сторону. Гриф тихо стукается о подлокотник дивана. Он наклоняется ко мне.

Я перестаю дышать. Надо бы отодвинуться или сказать что-то язвительное, чтобы сбить этот градус, но я сижу, как приклеенная, и смотрю на его губы – всё ещё немного припухшие после вчерашней драки.

Его рука ложится мне на затылок, пальцы зарываются в распущенные волосы, мягко, но настойчиво притягивая к себе.

Глава 24. Первый раз

Он притягивает меня к себе – медленно, но так уверенно, что мысль о сопротивлении просто не успевает оформиться во что-то внятное.

Я смотрю на трещинку на нижней губе, на то, как дёргается кадык над расстёгнутым воротником.

Бежать поздно.

Его губы тёплые, чуть шершавые в том месте, где запеклась кровь. Я чувствую её солоноватый вкус.

Он ведёт языком неторопливо, лаская мои губы, прежде чем скользнуть внутрь.

Я впускаю его сразу, и он целует меня ещё глубже.

Мои пальцы комкают ткань его рубашки на плечах. Ладони скользят по его широким плечам.