Но Макс не оставляет меня одну мяться под белой дверью. Он сам идёт к дежурному врачу, довольно долго разговаривает с ним в ординаторской, а потом выходит с конкретным списком препаратов и расходников, которых не хватает отделению.

Он берёт этот листок, сажает нас обратно в машину и везёт закупать всё необходимое по городским аптекам. Когда мы передаём пакеты медсестре, мне впервые за эти дни становится физически легче дышать.

Проблемы никуда не исчезли, но я больше не бьюсь с ними в одиночку.

Остаток дня дома проходит суетливо, но на удивление спокойно. Я закидываю стирку и берусь за уборку, а Макс идёт во двор.

Отчим ещё две недели назад начал чинить расшатанные ступеньки на крыльце, оторвал старые доски, да так и бросил. Макс находит в сарае гвозди, молоток и методично приколачивает ступени на место.

Братья крутятся рядом с ним. Стёпка держит доски, Илья подаёт гвозди.

Ближе к вечеру я встаю к плите. Чищу картошку, режу курицу, краем глаза наблюдая за улицей через приоткрытое окно. И как-то на душе спокойно и уютно. Словно всё так и должно быть. Запах жареного лука со сковородки, ритмичный стук гвоздей на улице, смех братьев.

Спустя полчаса стук затихает, и Макс заходит на кухню. Руки в древесной пыли, на чёрной футболке светлые следы, тёмные волосы растрёпаны. Он долго моет руки под краном, стряхивает воду и подходит ко мне со спины. Обнимает за талию, прижимаясь всем телом, и утыкается носом мне в висок.

– Пахнет отлично, – негромко говорит он, заглядывая через моё плечо в сковородку с картошкой.

– Мойте руки, работники, – усмехаюсь я, накрывая его горячую ладонь своей. – Ужин готов.

Макс коротко целует меня в щёку и отстраняется.

Я достаю тарелки, расставляю их на столе и собираюсь нарезать хлеб, когда в кармане Макса вибрирует телефон. Он достаёт мобильник, глядя на экран, и слегка хмурится.

– Да. Привет, – говорит он в трубку и выходит из кухни в коридор, а затем на крыльцо.

Я продолжаю резать батон, но окно на кухне открыто настежь, и акустика во дворе такая, что мне слышно каждое слово.

– Приеду, – доносится до меня голос Макса. – Как договаривались, в понедельник приеду. Да помню я, помню. Всё нормально будет.

Нож замирает над разделочной доской. Тёплое, уютное спокойствие, которое я чувствовала буквально минуту назад, мгновенно улетучивается. В понедельник. Сегодня вечер субботы, значит, завтра в воскресенье он и уедет.

Я опускаю взгляд на тонкое кольцо на своём пальце и заставляю себя сделать ровный вдох.

А чего я, собственно, ожидала? Что Максим бросит универ, репетиции, переедет ко мне в посёлок и пойдёт работать на местную лесопилку?

У него своя жизнь, контракты, обязательства перед парнями из группы.

Я не могу требовать от него сидеть со мной здесь сутками. Это глупо.

Надо просто принять этот факт и радоваться тому, что он вообще примчался сюда по первому зову.

И всё же в груди так одиноко становится.

Слышно, как Максим возвращается на кухню. Он смотрит на меня, переводит взгляд на открытое окно и всё понимает.

– Ты чего расстроилась? – Макс подходит вплотную и обнимает меня за плечи, притягивая к себе. – Слышала всё?

– Угу.

– Я же тебя не бросаю, Вик.

– Я знаю, – глухо отзываюсь я, утыкаясь лбом ему в плечо. – Просто… с тобой было так спокойно. А ты сейчас уедешь, и я опять одна останусь со всем этим.

Мне не хочется звучать жалкой, но слова вырываются сами собой.

– Не останешься, – возражает Макс. – Мы будем разговаривать по видеосвязи каждый день. Вик, послушай. Нам просто крутое предложение сделали. Тур на месяц по городам, пятнадцать концертов. За это отлично заплатят. Деньги будут. Как раз нам на свадьбу и на первое время, чтобы пацанов обеспечить.

Я слушаю его и перевариваю информацию. Месяц. Пятнадцать концертов. Прямо сейчас это звучит как целая вечность, но я понимаю, что он прав.

Нам нужны деньги. И это его места. Он ведь давно ждал подобного предложения.

Я отстраняюсь, чтобы посмотреть ему в глаза.

– Хорошо, – киваю я, окончательно беря себя в руки. – Я всё понимаю. Буду ждать.

Глава 46. Уехал

Воскресенье несётся с какой-то издевательской скоростью, словно кто-то специально подкручивает стрелки часов.

Я стараюсь не смотреть на настенные часы, не зацикливаться.

Днём Максим возится с пацанами во дворе, чинит покосившийся забор, а я просто сижу на крыльце с кружкой остывшего чая и наблюдаю за ними.

Запоминаю его широкую спину в серой футболке, то, как он перехватывает гвозди, как щурится от солнца.

Я понимаю, что месяц – это не так уж и долго, что нам нужны эти деньги, но где-то внутри всё равно скребётся болезненное чувство предстоящей разлуки.

Ближе к вечеру Максим собирается ехать.

Я стою у калитки, вцепившись в прохладное дерево штакетника. Изо всех сил держу лицо.

Не хватало ещё разреветься.

Макс подходит вплотную. Берёт моё лицо в свои ладони, заставляя посмотреть ему в глаза.

– Я телефон не выключаю, – говорит он тихо. – Если что-то нужно, если в больнице будут новости или с пацанами проблемы – звонишь сразу. В любое время. Мне плевать на репетиции и саундчеки. Услышала меня?

– Услышала, – киваю я. – Езжай, тебе ещё до города пилить, а завтра вылет.

Он целует меня – нервно, жёстко, собственнически прижимая к себе, я чувствую, как ему не хочется уезжать. Он разрывает объятия резко, разворачивается и садится за руль.

Двигатель заводится с низким гулом.

Машина медленно выруливает на грунтовку, поднимая колёсами серую пыль.

Я стою у забора и смотрю ему вслед.

Держусь ровно до тех пор, пока машина не скрывается за поворотом.

А как только звук мотора стихает вдали, глаза мгновенно начинает жечь.

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки, чтобы не расплакаться в голос, но слёзы всё равно катятся по лицу.

Злюсь на себя за эту слабость, быстро тру щёки тыльной стороной ладони, но слёзы не останавливаются.

Ощущение такое, что всю радость из меня выкачали.

– Вик, ты чего? – Стёпка подходит первым, неуверенно тянет меня за рукав кофты.

Илья ничего не спрашивает. Просто подходит и молча обхватывает меня за талию, утыкаясь лицом мне в живот.

– Вик, не плачь. Он же вернётся.

– Я и не плачу. Просто пыль в глаза попала, – вру я хриплым голосом, поспешно вытирая лицо. Кладу руки на макушки братьев и слегка взъерошиваю им волосы. – Идёмте в дом.

Понедельник проходит механически. Я варю кашу, занимаюсь со Стёпкой. Завтра ему в школу. Надо домашку делать, перемываю посуду. Илье пока не задаются в первом классе.

Делаю всё на автомате, просто чтобы занять руки и не думать о том, насколько тихо сейчас в нашем доме.

Макс звонит по видеосвязи ближе к вечеру.

На фоне гудит шумный терминал аэропорта, женский голос из динамиков монотонно объявляет рейсы.

Максим сидит в чёрной толстовке, на плече висит чехол с гитарой, а мимо него постоянно снуют люди с чемоданами.

– Как вы там? – спрашивает он, внимательно вглядываясь в экран телефона.

– Нормально, – я растягиваю губы в улыбке, стараясь выглядеть бодрой. – Уроки сделали, поели. У тебя как дела?

– Ждём посадки. Вылет через сорок минут, парни уже кофе пошли брать.

Мы говорим совсем недолго, перекидываемся быстрыми, ничего не значащими фразами, потому что сквозь гул аэропорта нормально общаться невозможно.

Когда экран гаснет, я опускаю телефон на стол. Снова одиноко становится.

Там, у Макса, кипит жизнь, перелёты, новые города.

А я сижу тут в одиночестве и пока не вижу никакого светлого будущего.

Мне становится так жалко себя, и от этого ещё тошнее. Я ведь просто хотела учиться. Хотела ходить на пары, пить кофе с Мариной в перерывах, бегать на свидания к парню, который живёт в соседней квартире.

А вместо этого я варю макароны, жду новостей из реанимации и решаю, как мне растянуть оставшиеся деньги до конца месяца, чтобы мелкие не сидели голодными.