– Вик, ну куда ты так несёшься? – Марина догоняет меня уже у ворот, перехватывая за лямку рюкзака. – Давай в кафешку заскочим? Возьмём кофе, прогуляемся по городу.

– Не сегодня, Марин, – я мотаю головой. – Мне домой надо. Домашкой хочу заняться, пока не накопилось.

– Какая домашка?! – возмущённо всплёскивает руками подруга. – Викуль, только начало учёбы! Какая к чёрту зубрёжка? Ты на улицу посмотри – погода просто сказка. Бабье лето! Пойдём, ну хоть на полчасика. Проветримся.

Я поднимаю глаза. Сентябрьское солнце и правда светит по-особенному мягко, деревья только-только начинают желтеть. Возвращаться в квартиру, где, скорее всего, всё ещё воркует отец со своей Ирой, резко перехотелось.

– Ладно, – со вздохом сдаюсь я. – Но недолго.

Мы берём латте в маленькой кофейне и неспешно идём в сторону набережной. Марина болтает о какой-то ерунде, обсуждает преподов, но я кожей чувствую, что она нервничает. Теребит картонный стаканчик, то и дело искоса поглядывает на меня.

И когда мы останавливаемся у парапета, она наконец-то выдаёт то, ради чего весь этот променад и затевался:

– Слушай… нас тут парни на репетицию сегодня пригласили. В студию.

Меня словно ледяной водой окатывают. Вся расслабленность испаряется в ту же секунду.

– Нет, – отрезаю я, жёстко глядя ей в глаза. – Я больше видеть твоего Сола не хочу. Он мне неприятен. Он ведёт себя как какой-то одержимый маньяк, и меня тошнит от его замашек. Так что разговор закрыт, Марина. Мы никуда не идём.

Лицо подруги вытягивается, плечи поникают. Она выглядит такой искренне расстроенной, что внутри шевелится совесть. Я же понимаю, как её тянет к Левому.

Я смягчаю тон:

– Ну а ты почему не идёшь одна? Я же тебе не запрещаю. Иди, туси с ними. Я ни капли не обижусь, если ты будешь с ними общаться. Честно.

Марина опускает взгляд на свои ботинки и едва слышно бормочет:

– А без тебя меня там не ждут.

– Что? – я хмурюсь, не понимая.

– Дэн сказал… в общем, Сол ему поставил условие. Сказал, что пустит меня в студию, только если со мной будешь ты.

Пару секунд я просто перевариваю услышанное. А потом меня накрывает. От злости даже стаканчик сминаю.

Ах он манипулятор хренов.

Вот значит как. Не вышло зацепить меня напрямую – решил действовать через подругу.

Знал, что она ради Дэна потащит меня туда.

Вот козлина, так козлина!

– Вик, ну, пожалуйста! – жалобно тянет Марина, хватая меня за руку. – Ради меня, а?

– Марин, ты себя вообще слышишь? – я сбрасываю её руку. – Свет клином не сошёлся на этих парнях! Есть другие, нормальные, куда лучше! А эти слишком высокого мнения о себе. Они играют тобой!

– Слушай, ну ты ведь отлично умеешь постоять за себя! – не сдаётся она. – Давай хотя бы попробуем! Дэн сказал, Сол обещал, что не будет к тебе лезть!

– Я даже пробовать не буду, – отрезаю я. Обещал он, как же. Я слишком хорошо помню его наглую ухмылку сегодня утром. – Ладно. Мне пора. Всё, пока.

Я круто разворачиваюсь, собираясь уйти от этого бессмысленного разговора.

– А помнишь, когда тебе в десятом классе Влад нравился?! – летит мне в спину.

Я замираю на полушаге.

– Помнишь? – голос Марины звенит от наступившего отчаяния. – Я тогда пошла с тобой на эту дурацкую встречу, хотя болела! Я с температурой тридцать девять попёрлась поддержать тебя, потому что ты боялась идти одна! И ты тогда обещала…

Я медленно оборачиваюсь. Смотрю на подругу так, словно вижу первый раз в жизни.

– И ты туда же? – тихо спрашиваю я. – Удар ниже пояса, Марин. Серьёзно, предъявляешь мне детские долги? Не ожидала от тебя.

Марина часто моргает, её глаза подозрительно блестят.

– Ты просто не представляешь, как мне это нужно, Вик, – шепчет она с надрывом. – Я… я видела его всего одну ночь, но я, кажется, влюбилась в Дэна. Меня к нему магнитом тянет, я ни о чём другом думать не могу.

– Этот твой Дэн не стоит того, чтобы нашими отношениями жертвовать, – жёстко отвечаю я, чувствуя, как в груди разрастается тупая обида.

– Я не жертвую! – с жаром возражает она. – Я просто… надеюсь на твоё понимание. И поддержку. Вик, пожалуйста.

Я стою, сжимая челюсти до боли.

Меня бесит, что она такая слепая. Бесит, что Сол так легко дёргает за ниточки. Но больше всего бесит то самое глупое обещание, которое я дала ей тогда, в школе: «я у тебя в долгу, проси что хочешь». И вот она попросила.

– Хорошо, – выплёвываю я это слово, как ругательство. – Мы пойдём туда.

Марина взвизгивает и бросается мне на шею, но я жёстко выставляю руки вперёд, останавливая её.

– Но у меня условия. Первое: если этот больной манипулятор хоть пальцем ко мне притронется или начнёт свои издёвки – я разворачиваюсь и ухожу. И ты меня не останавливаешь.

– Поняла! – радостно, как болванчик, кивает Марина.

– И второе, – я нехорошо прищуриваюсь, чувствуя, как внутри закипает адреналин от предстоящей битвы. – Перед тем как уйти, хлопнув дверью, я выскажу всё, что думаю, и Солу, и твоему ненаглядному Дэну. Насчёт их грязных методов манипуляции и раздутого эго.

Марина судорожно сглатывает, понимая, что я не шучу, но отступать ей некуда.

– Хорошо. Хорошо. Договорились, Вик. Только пойдём!

– Во сколько эта чёртова репетиция? – хмуро спрашиваю я, проверяя время на телефоне.

– Да они уже там! – Марина суетливо заглядывает в свой экран. – Дэн пишет, что они уже настраиваются. Если прямо сейчас вызовем такси, как раз приедем!

Я обречённо вздыхаю. Никакой передышки. Никакой возможности поехать домой, выдохнуть или хотя бы морально подготовиться.

– Вызывай, – бросаю я сквозь зубы.

Пока мы едем в такси, Марина нервно поправляет причёску, смотрится в пудреницу и то и дело поправляет глубокий вырез кофточки. Я же сверлю взглядом пролетающие мимо улицы, мысленно подбирая слова пожёстче.

Студия находится в полуподвальном помещении старого здания бывшей фабрики. Тяжёлая металлическая дверь, сплошь заклеенная стикерами и афишами, нехотя поддаётся.

Стоит нам переступить порог, как в уши бьёт плотный, вибрирующий звук настраиваемой бас-гитары.

Внутри пахнет сигаретами и немного кофе. Помещение просторное, с хорошей звукоизоляцией, стены обиты специальным акустическим поролоном. Везде тянутся провода, громоздятся колонки и чехлы.

Парни уже на местах. Дэн с гитарой наперевес что-то увлечённо обсуждает с братом. За ударной установкой возится Стас. Бах сидит на усилителе со своей скрипкой на коленях, спокойно глядя в телефон.

А в самом центре, у микрофонной стойки, стоит он.

Макс.

В чёрной футболке, небрежно накинутой рубашке, с гитарой на ремне. Он оборачивается на звук открывшейся двери.

Его взгляд мгновенно находит меня. На долю секунды в этих тёмных глазах вспыхивает торжество.

Хищное удовлетворение охотника, чья дичь сама пришла прямо в расставленный капкан.

Губы Сола медленно растягиваются в самодовольной ухмылке.

А Дэн машет Марине рукой:

– Девчонки! Добрались! А мы уже думали, вы струсили.

Марина смущённо хихикает и делает шаг вперёд, но я жёстко перехватываю её за локоть, заставляя остановиться.

Я делаю глубокий вдох, чувствуя, как адреналин окончательно сжигает остатки сомнений.

Выхожу вперёд, прямо под перекрёстные взгляды всей группы, и смотрю в упор на их неформального лидера.

– Мы не струсили, – мой голос звучит непривычно громко и резко, перекрывая гул аппаратуры. – Мы пришли, чтобы я могла сказать вам обоим в лицо: вы – два жалких, напыщенных манипулятора.

Музыка резко обрывается. Кирилл глушит струны ладонью, Бах поднимает от телефона внимательный взгляд. В студии повисает тишина.

– И особенно ты, – я тычу пальцем в сторону Сола, чувствуя, как внутри всё вибрирует от гнева. Он стоит, не шевелясь, и только смотрит на меня с лёгким прищуром. – Думаешь, это было гениально? Использовать мою подругу, ставить ей ультиматумы, чтобы вытащить меня сюда? Какая дешёвка. Если у тебя проблемы с уязвлённым эго из-за того, что я тебя отшила, решай их сам, а не прячься за чужими спинами, шантажист хренов.