Мысли заметались в голове стаей испуганных воробьев.

– Ана? - позвал Шатт, и я зачарованно уставилась на его губы. Уточнять он не стал, перехватил меня поудобнее и поцеловал. Легко, нежно, осторожно. Не попытался углубить поцелуй, даже когда я ответила. Сдался лишь когда я сама прильнула к нему, обхватила шею, запуталась пальцами в светлых прядях. Я впервые в жизни целовалась с мужчиной не ради любопытства, эксперимента или чувства долга. Я целовалась потому, что он мне безумно нравился. И впервые в жизни испытывала то, о чем не раз читала. И ослабевшие коленки, и волнительную тяжесть внизу живота, и кожу, наэлектризованную настолько, что гладкая ткань больничной пижамы вдруг стала колючей и невероятно лишней.

А потом я отпрянула. Вырвалась из мужской хватки, которая лишь на пару секунд стала крепче, но тут же ослабла. Шаттер не остался безучастным. Его глаза шало блестели, растрепанные мною волосы так и остались взъерошенными, губы снова изгибались в улыбке.

– Я запомню тебя таким, - прошептала я, спиной отступая к двери.

– Я скоро освежу твою память, - пообещал он и поднял листок с телефонным номером. Когда он выпал из моих пальцев? Я не помнила.

В палату я вернулась в растрепанных донельзя чувствах. Переоделась в одежду, которую мне предоставили в больнице - простые спортивные штаны, топик и белая футболка. Села на кровать, спрятав ладони между коленей, и попыталась успокоиться.

Шаттер расстался с невестой. Из-за меня? Скорее всего. Чем еще объяснить то, что он рискнул отправиться за мной в чужой мир? И то, что он, кажется, ничуть не жалеет? Но что это меняет? Его действительно не выпустят из страны в ближайшие годы, а за это время многое может произойти… если только я сама к нему не приеду раньше…

Это решение - еще не до конца осознанное, размытое - тем не менее меня устроило, и поездка в аэропорт прошла спокойно. Я разглядывала местный пейзаж, по большей части пустынный или засаженный чем-то низкорослым вроде дынь или капусты, и легко улыбалась.

– Анна Андреевна? - представитель посольства ждал меня в отдельной переговорной комнате. Это был русоволосый короткостриженный мужчина среднего возраста, роста и комплекции. Серьезный, собранный и вежливый. - Рад встрече. Меня зовут Владимир Николаевич Зотов.

– Добрый день. Очень рада услышать родную речь, соскучилась.

– Присаживайтесь, сейчас принесут напитки. До вылета два часа, есть время побеседовать.

Я устроилась на низком диванчике. Мужчина сел на него же, но так, что между нами уместился бы кто-нибудь вполне упитанный.

– Вы говорите, что соскучились по русскому языку. А на каком общались похитители?

– На английском и еще одном. Я раньше такой не слышала.

– Но вы же лингвист, наверняка что-то уловили, запомнили? У нас есть записи на всех известных языках, сможете определить нужный?

– Попробую.

Расспросы продолжились. Как произошло похищение? Вы запомнили похитителей? Кого еще вы видели? Как смогли сбежать?

Я отвечала полуправду.

– Около дома. Мне вкололи что-то в шею, очнулась уже в общине. Похитители? Я видела троих. Главного зовут Эджар. Описать? Да, смогу. В общине живет около ста человек со всего мира. Эмма из США, Жули из Китая. Из России еще Павел, Олеся из Белоруссии. Дети? Да, тоже есть. Мне вживили чип. Вот сюда. Как собаке, для отслеживания передвижений. Но в чипе еще были микродозы медикаментов, так мне сказали. Потом вырезали, чтобы лекарства не влияли на эксперименты. Наверное, мы не сбежали, нас отпустили. Вывезли в безлюдное место и выкинули. Почему? Могу только предполагать. Не подошли для их целей или выработали свой ресурс.

К моменту, когда нас пригласили на посадку, я была измучена расспросами и к Владимиру Николаевичу испытывала стойкую неприязнь. Понимала, что человек делает свою работу, но ничего не могла поделать с эмоциями.

К счастью в самолете он меня не тревожил. Наверное, не хотел, чтобы летевшая назад делегация что-то узнала. Спасибо и на этом.

Пытка продолжилась вечером в посольстве, только теперь на ней присутствовали еще два мучителя.

– Я же уже рассказала, - говорила я устало, - что не осознала момента похищения.

Действительно же не осознала перехода. Сколько еще раз повторить?

– Откуда мне знать - зачем меня похитили? Мне не сообщили.

– Да, преподавала английский. Почему бы и нет? В общине ко мне хорошо отнеслись, и я хотела помочь.

– Да, опыты ставили. На мне минимально, только собирались начать, поэтому вырезали чип. Но знаю, что два человека от этих опытов погибли.

– Нет, не знаю, что за место. Вокруг был лес.

– Да, я прослушала записи языков еще на раз. Нет, не узнала.

– Да, именно про этих людей я говорила. На этой фотографии Эмма. Она говорила, что у нее осталась дочь. А это Пьер, он снабжает общину дичью.

Меня раздражали и тревожили все их попытки меня подловить. Приходилось все время быть на чеку и вспоминать реальные подробности, цепляться за них и повторять одно и то же. Я понимала, что мое исчезновение вызвало много вопросов, но в тот момент чувствовала себя преступницей, пытающейся обмануть хороших людей.

В посольстве мне пришлось пробыть почти две недели. Столько времени потребовалось, чтобы подготовить временные документы и разрешение на выезд. За это время я едва не озверела от допросов и бездействия.

– Tranquilo et manana - два жизненных принципа испанцев, - смеялась Надежда Михайловна, которую в итоге приставили за мной присматривать. - Расслабьтесь и переложите на завтра. Испанцы - самая прокрастинаторская нация, как по мне. Так что крепитесь, Аня. Немного осталось.

Домой я вылетела в начале ноября. Про Шаттера известий не было, хотя я много раз пыталась добиться, что с ним, но делиться информацией со мной не спешили. Пришлось улетать ни с чем.

Родители встречали в аэропорту. Владимир Николаевич сдал меня с рук на руки, проверив документы, которые мама прихватила с собой.

– Никуда не уезжайте, - сказал он напоследок, а также велел явиться в полицию, чтобы закрыть дело об исчезновении и быть готовой к сотрудничеству по первому требованию.

Искренне понадеялась, что никогда больше не увижу этого человека.

Чани встретила меня восторженным скуляжом и неловкими попытками изобразить прыгание на всех четырех лапах на манер Тигры. Моему доберману исполнилось четырнадцать, и было видно, как она сдала. Узкая морда стала почти седой, зубы окончательно сточились. Родители убрали из ее рациона сухой корм, оставив только мягкий паштет. Я поплакала, обнимая свою собаку, а эта холеричка вся извертелась, пытаясь облизать меня с ног до головы.

Тут же подумалось - как там лерда? Шаттер был с ней, когда меня нашел. Вернее, именно Чани обнаружила мои следы. Надеюсь, ее вернули либо Стефанису, либо Кладдису. Бедный Стеф, наверное, извелся весь. Но он хотя бы в академии. А в поместье Далия… я ведь ничего не успела узнать у Шаттера. Даже не знаю, поверил ли он моим словам о своей тете и Эджаре. И кто занимается общиной? Очень надеюсь, что чаррэх не поддался уговорам садиста-советника и не отдал опеку над иномирянами Эджару.

До самого нового года я жила с родителями. Папа отвозил меня на работу по пути на свою, и забирал на обратном. Пришлось подстроить свое расписание под его.

Вопреки моим опасениям, мое детище не распалось. Ушла лишь администратор Ниночка, но на ее место родители, свято верившие в мое возвращение, подобрали другую девушку. Мои группы отдали временно нанятому преподавателю Дарье Львовне, новые - разобрали Алёна и Стив. Но все были безмерно рады моему появлению и избавлению от лишней нагрузки. Я поговорила с Дарьей и убедилась в ее компетенции. А также в том, что она хоть и женщина с советской закалкой, но методики обучения использует современные, уроки ведет с душой, с коллективом ладит. Пригласила на постоянную работу, и та с удовольствием согласилась.

Новый год отпраздновали в семейном кругу. Родители, мамина сестра с семьей, бабушка с дедушкой и Лина, которая каким-то чудесным образом смогла вырваться из-под опеки мужа. Тот улетел к своим родителям в Самару, дав жене вдохнуть глоток свежего воздуха и немного призадуматься о настоящем и будущем.