— Нет, Медоед. Не смотрел.

— Там был боец, колдун Шан Цзун. Он души у убитых им людей крал. Понимаю, звучит как глупость, но этих камней у того кого я взял много было. Может ложный я, он как-то тоже души крал?

— Душу нельзя удержать, Медоед. Сколько камней на её пути ты ни выставляй. Лишь по своей воле душа может уйти или остаться, — заметил Суй Фэн.

— Тогда я не понимаю смысла того сна, — произнёс я.

— Смысл снов — развлекать мозг, чтобы он не умер от перенапряжения. Но ты прав. Ответов у меня для тебя сегодня нет. Но если камень — клетка, попробуй его сломать.

— Спасибо, я попробую, — произнёс я, открыв глаза в залитом белым светом вагоне. И, повернувшись к боксам, открыл тот, который был с экипировкой.

— Товарищ Медоед, — произнёс боец. — Под вашу ответственность.

— А под чью же ещё, — выдал я, беря фашистский шлем.

И, вытащив из своей разгрузки взятый ещё в отеле складник, я раскрыл его и, просунув в щель между креплениями и камнем, потянул на себя. Крепления, словно вмурованные в броню шлема лапки паука, щёлкнули и отпустили камень. И тот упал мне под ноги, звонко стукнувшись о пол вагона. Тогда я извлёк пакетик с другими камнями и, вытащив первый попавшийся, вставил его в крепления. И, словно нажав неочевидную кнопку, лапки закрылись, взяв новый камень.

А боец, сидевший рядом со мной, повернулся и наблюдал за тем, что я делаю. Москвичи и в броневагонах — москвичи. Уже, наверное, формулирует форму доклада о моих действиях.

И, положив шлем назад, туда же, куда и камни, борясь с желанием надеть его — потому что свастика до добра не доведёт, я зажал камень стопой и, перевернув оружие, замахнувшись, ударил по нему прикладом. Приклад звякнул, но ничего не произошло. Далее снова в работу пошёл нож, и, прислонив лезвие к камню, я попросил бойца:

— Ударь-ка.

— Не положено, товарищ Медоед, — ответил он мне.

— Бля, давай снова эту мантру: под мою ответственность, — произнёс я, и он взял мой АК и, примерившись, ударил по камню вначале осторожно, будто проверяя, не сорвётся ли лезвие. А потом всё сильнее и сильнее. И вот в какой-то из ударов камень треснул, и я поднял его половинки, посмотрев на пористую, волнистую и чёрно-белую структуру.

Но боец, что разбил камень, вдруг дёрнулся. И просто замер, уставившись в одну точку, словно пытался что-то вспомнить. А после он резко сорвал с себя шлем, бросив его на пол, и по вагону разнёсся его хриплый, надрывный кашель, переходящий в удушье — такой мощный, что его качнуло назад.

— Ты чего⁈ — спросил я, поднимаясь под взорами всех присутствующих, кроме, наверное, роботов.

Он согнулся, схватившись за колени, и дышал столь часто, словно ему не хватало воздуха. Потом поднял на меня глаза — мутные и растерянные.

— Дышать нечем… — прохрипел он. — Воняет… Мочой, нечищеными зубами, фармацевтикой…

Он сделал шаг вперёд, пошатнулся и рухнул на пол, на лету теряя сознание. Его тело обмякло, но я подхватил голову, не дав той удариться о железный пол вагона, и он замер.

— Санинструктор! — рявкнул я, не сводя глаз с упавшего бойца.

Тот, кто всё это время обкалывал ЛМа наркотиками, вскочил и бросился к нему. Присел на корточки, проверил пульс, заглянул в глаза, приоткрыв ему веки. Потом повернул голову ко мне, и в его взгляде мелькнула растерянность.

— Что с ним? — спросил я.

— Пульс есть. Дыхание есть, — ответил он.

— Следи за ним, — произнёс я, садясь на его место.

— Тиммейт, — тихо произнёс я, — Пиши рапорт командованию. Докладываю: согласно вашему указанию было проведено полевое испытание шлемов, и было выявлено, что опытные образцы отправленных в Москву и якобы блокирующих передачу особенностей, не прошли первичные испытания. Особенность не блокируется, а передаётся. Также могу предположить, что изъятый у агента «Наследия» артефактный шлем способен не только задерживать особенность, но и сохранять её в камнях, которые используются в качестве накопителей.

— Очень смелое заявление, — произнёс мне ИИ. — Опять у фашистов всё работает, а у нас нет.

— Лгать командованию я не могу, — ответил я.

— Поэтому ты и старлей до сих пор, а с той жизни аж майором пришёл! Как вообще ты понял, что то, что ты декларируешь, — правда?

— Приснилось. Камень был с ЛМом, и Волкодав был убит им. Если камень как-то связан с удержанием особенности, то при разрушении особенность вышла и нашла нового носителя.

Я похлопал по карману, где лежали половинки камня, и обернулся к контейнеру, где лежал шлем. Свастика смотрела на меня новым чёрным ониксом. А вот бойцы, окружающие меня, и видевшие всё случившееся больше ни на какую авантюру со мной пойдут. Все же хотели в детстве быть супергероями — вот вам особенность целого вернувшегося: супер обоняние Волкодава. Человек теперь будет животных по запаху определять, когда с побочкой справится. А Санинструктор колдовал над бойцом который стал невольным испытателем шлема, даже маску кислородную достал, но увидев что тот дышит не стал ничего делать более, а просто был рядом, а лишь под голову подложил мягкий пятиточечник.

— Тиммейт, — продолжил я, — в ходе эксперимента особенность Волкодава «чуткий нюх» передалась. Эй, санинструктор, как у парня позывной⁈

— Лягух, — выдал медик.

— Лягуху, — продолжил я, — На основании этого. Рекомендую Лягуху отправить в командировку в Тибетский монастырь по моей программе.

— Чуткий нюх? — переспросил меня Тиммейт.

— Ну а как? — спросил я в ответ.

— Да а что я лезу… Чуткий нюх так чуткий нюх, — согласился ИИ.

Вагон снова дёрнулся, и я услышал, как снаружи лязгнули сцепки. Потом случилась долгая пауза, и мы снова тронулись, но уже не в ту сторону, куда ехали раньше.

— Тиммейт, — позвал я, — есть связь?

— Нет, — ответил ИИ. — Я не вижу сетей. Мы въезжаем куда-то, где связи нет вообще. И это очень странно, потому что здесь даже сотовые вышки не пикают.

— Где мы по твоему?

— Не знаю. Но судя по тому, что мы едем уже сорок минут без остановок и без внешних сигналов, мы въезжаем туда, куда тебе было нельзя.

— Куда? — спросил я, чувствуя, как в груди холодеет.

— Туда, где тебя не должно быть, — тихо произнёс Тиммейт. — За МКАД.

— Бля, напугал. — улыбнулся я.

Вдруг поезд затормозил, и я услышал, как снаружи заскрежетали засовы. Потом ворота нашего вагона начали открываться с протяжным, металлическим скрипом. Свет ударил в глаза — яркий и белый. И я встал и первым пошёл на выход.

Мы вышли на свет множественных лампочек. Это место больше всего напоминало подземелье — огромное, с высокими потолками, такими высокими, что тут мог летать самолёт. Бетонные стены, Железные балки под потолком уходящие вверх, в темноту. Запахи тут стояли не различимые, а где-то вдалеке гудели вентиляторы или кондиционеры, и эхо от них разносило звук по всему этому пространству.

И первым, кого я увидел, был он. Дядя Миша стоял в полосатом костюме, держа руки в карманах. За его спиной стоял картинг, а рядом с ним — машина с клеткой, больше напоминающая автозак, с решётками вместо стёкол.

— Добро пожаловать! — произнёс он, разводя руки в стороны.

— Здравия желаю товарищ генерал полковник… — начал я.

Он улыбнулся шире, сделал шаг вперёд, и протянул мне руку.

— Ты находишься в месте, которого нет на картах, Слав, — сказал он.

Я оглянулся на вагон за спиной. Бойцы и роботы выгружались, занимая позиции по периметру. ЛМ на носилках уже тащили к автозаку.

— Так что это за место? — спросил я.

— Московская область, — произнёс Дядя Миша. — Добро пожаловать в настоящий ОЗЛ, Слава. Не то, что показывают в СиСР. А то, что мы строили на самом деле.

Я посмотрел на него, на автозак с клеткой, а сзади, донёсся голос просыпающегося бойца: