И я спустился к смотрителю отеля, но, понимая, что Ярополк мне не помощник, обратился к Фоме, взяв у него прозрачный герметик и шприц. Я вспомнил, что у Осьминога была кисть, и взял нож и зажигалку, а потом выпросил у него шлем «Ронин» из оружейки — не исключено, что мой. И со всем этим пошёл в свой номер.

— Ты думаешь, я не понимаю, что ты собираешься сделать? — произнёс Тиммейт.

— А раз понимаешь, почему не помогаешь? — спросил я.

— А как? У меня же нет психиатрического образования, — возразил Тиммейт.

— У фашистов тоже не было, а они вон смотри — зомби на квадрицепсе создали.

— Ты же в курсе, что фашизм и нацизм — это разные вещи?

— Чего ты несёшь? — спросил его я.

— Давай как в первом классе, фашизм требует от человека: «Всё для государства, ничего вне государства, ничего против государства» — как было при Бенито Муссолини. А нацизм делает акцент на превосходстве конкретной нации и чистоте крови, как говорил Адольф Гитлер. И то и то — крайне плохие штуки, особенно в крайних их формах, но ты, как чекист, должен чувствовать и понимать разницу.

— Ты к чему ведёшь?

— К тому, что «Наследие» — это же не совсем про авторитарное государство. И, несмотря на то что в его рядах вернувшиеся нацисты и фашисты, цель у «Наследия» такой не стоит, а значит, они не фашисты. А судя по тому, что их противниками не являются какие-то другие этносы, они и не нацисты.

— С-сука, — выдохнул я, опуская голову находясь уже в своей комнате, а Тиммейт насиловал мой ум.

— «Наследие» — это в первую очередь тоталитарная секта, или орден, как кому приятнее, целью которой является их личное величие и возрождение тоталитарного мегагосударства. Хотя в их архивах я натыкался на кормление людьми, по их мнению, тёмного божества. То есть они — оккультисты-реваншисты с душами фашистов и нацистов.

— Можешь, пожалуйста, не говорить со мной минут тридцать? — попросил я.

— Могу, но ты всё не так уже делаешь.

Я промолчал. Отрезал четыре пятых от головки зубной щётки ножом, нагрев зажигалкой пластик, я вывернул головку так, чтобы получить тонкую кисточку, и отложил полученный инструмент. Потом наложил жгут на левую руку и простерилизовал спиртовой салфеткой кожу, и несколько раз сжал и разжал кулак. А как только вена набухла, вставил шприц в вену и отпустил жгут. Было неудобно, но пальцами одной руки я набрал десятикубовый шприц кровью и, вынув его из вены, отложил рядом с кисточкой. А потом взял стаканчик и, выдавив туда герметика, добавил 50 на 50 крови и размешал ножом.

А далее я положил на колени шлем и, достав телефон и открыв картинку схем Осьминога, стал перерисовывать его символы, нанося их на шлем «Ронин». И через минут десять я получил требуемый образец.

— Тиммейт, запись текста, — произнёс я, оглядывая поделку. — «Согласно вашему указанию была проведена работа по копированию так называемой магической системы, блокирующей передачу особенностей вернувшихся. Полученный шлем готов к полевым испытаниям. Прошу предоставить вернувшегося врага с характерной особенностью». Дата, подпись, фото.

— Молодец, тебя нацисты нигде в коридорах Вевельсбурга не укусили, потому что опыты на людях — это в их стиле! — усмехнулся ИИ.

— Текст отправь, — произнёс я, смотря на своё творение.

Я сфотографировал его и теперь разглядывал корявую подделку на идеальные символы Осьминога.

И мою голову чуть «качнуло», словно бы головокружение взялось неизвестно откуда. И, заключив, что это я просто надышался герметиком, я лёг на свою кушетку, закрыв глаза.

Я вздрогнул от звука, открывая глаза, словно кто-то отпирал дверь в мой номер. Однако тело будто бы отказывалось вставать. Я лежал на кушетке абсолютно обнажённый, а ведь явственно помнил, как не было сил снять даже носки. Она вплыла в комнату, словно летела, словно её ноги не шли, а были обуты в роликовые коньки. Лера была обнажена и, как и любой человек, занимающийся собой и спортом, прекрасна. Однако её улыбка вновь обнажила мне острые белые зубы, а её ноготь, которым она легко провела от моей шеи до паха, больше напоминал коготь птицы.

Я не мог ничего сказать, не мог пошевелиться, но мог лишь смотреть.

— Сонный паралич, — произнесла она. — В твоём случае — доставка секса на дом. Слишком много он в тебе поменял. Ты «пахнешь» им, и если я тебя не «выпью», то тебя выпьет какая-нибудь другая тварь.

— Судя по тому, что у тебя ещё не стоит, ты против? Кто тут у нас верный муж? — спросила она улыбаясь. — Но как пел ваш классик: «Но ты прячешь тайну и в душе хрустальной, знаю я — грех смертный есть, я не тот, кто выдаст имя мне»…

Лера щёлкнула пальцем, один раз, потом другой и третий, и посмотрела на мою грудь, куда-то внутрь, словно там кто-то что-то уже писал.

— Эмили, — выдохнула Лера. — И вижу, что ты уже имел счастье спать с одной из нас. Удивлён?

Она снова пощёлкала пальцами правой руки.

— Помнишь ту рыженькую в больнице, когда тебя госпитализировали после боя в ТЦ «Лето»? За тот же бой тебе дали орден мужества? Дьявол, сколько же в тебе силы… — произнесла она, скользя пальцами по моему телу, и моё мужское начало дрогнуло, а член стал набухать.

— О, а что это тут в углу? — спросила она, поворачиваясь ко мне и изящно приседая с идеально ровной спиной. Однако в районе копчика я заметил совсем небольшой, сантиметров десяти, хвост.

Да, я слышал, что рождаются дети с хвостами, но чтобы видеть вживую? Тем более это и правда всё походило на сон. Жалко, говорить не получается.

— Фу, блядь, — выдохнула она, поднимая шлем «Ронин».

— Это что за поделка? Ты думал это сработает? Ты просто накалякал то, что наплёл он? Я думала, ты умнее. Первое, Медоед, — и она высоко подняла ногу и, повернувшись словно балерина на опорной стопе, перешагнула через меня, будто показывая мне свою промежность. — Ты должен был вымыться перед тем, как садиться за ритуал. Второе.

И Лера шагнула второй ногой на кушетку, уже полностью стоя надо мной.

— Последовательность нанесения рисунка определяет направленность завихрений флюида. Ты зачем это рисовал? Чтобы во время смерти другого вернувшегося его особенность не заражала тебя? По сути, ты создаёшь эфирный презерватив. Но тонкий мир — это не резиновое изделие. И даже чтобы делать галоши, надо учиться!

Её бёдра опустились на мой живот — горячие и мягкие.

— Третье, — произнесла она, приподнимаясь надо мной и беря в ладонь мой член, нацеливая его в себя. — Ты, как несостоявшийся маг, должен понимать, для чего ты делаешь ритуал, и каждый микрофлюид должен знать об этом намерении.

И её бёдра опустились ниже, а «я» проскользнул в горячую и даже обжигающую промежность твари.

— До-бро, — выдала она, приподнимаясь на бёдрах и с силой опускаясь вновь, вызывая удар моего члена о её внутренности.

— По-жа-ло-вать, — сделала она снова то самое поступательное движение, улыбаясь и запрокидывая голову назад с водопадом тёмных и непослушных волос, ласкающих её плечи и упругую грудь.

— В раб-ство! — Она села на мой член в третий раз, и я зажёг огонь Суй Фэна прямо на месте соприкосновения.

— А-а-а-а!!! — оглушительно воскликнула она десятком женских голосов и отскочила от меня, отталкиваясь руками и ногами, оцарапав мою грудь когтистыми кистями.

— Тва-а-а-арь! — завопила Лера, сгибаясь, сжимая свои бёдра, обнимая себя за талию и корчась от боли, искоса смотря на меня.

И огонь Суй Фэна зажёгся и на моём горле.

— Я тебе, тварина, комнату Осьминога дал! — прорычал я. — Ещё раз такая дичь у тебя повторится — я тебя на Чукотку сошлю. Будешь ходить среди свежевыросшей тайги, медведей пугать!