— Ты янтарную комнату забыл. Если её не «обесточить», эти твари будут и дальше делать чудеса, неукладывающиеся в логику этого мира. — произнёс Осьминог.
— Обесточить? — переспросил я.
— Есть способ один, это я беру на себя. После такого даже без уничтожения они свою батарейку будут ещё пятьдесят лет заряжать, — поделился Осьминог.
— Я бы с наскоку попробовал, — произнёс я.
— Я бы не стал, ибо нет гарантии, что наши карты правильны. Я притворюсь художником, ты моим ассистентом — и так произведём доразведку.
— Я вас, как художник художника, хочу спросить: «Киса, вы рисовать умеете?» — процитировал я «Двенадцать стульев».
— Умею. Копировать изображение на лист бумаги карандашом в точности — что не отличает меня от принтера, и в толпе художников я буду признан самой бездарностью. Не то что ваш «Чёрный квадрат» Малевича. Вот где шедевр! — произнёс он, и я понял, что это сарказм. Малевич Осьминогу не нравился.
А через три с половиной часа мы съехали с автобана на узкую дорогу, которая вилась среди холмов. Навигатор Тиммейта показывал, что мы почти на месте. Справа мелькнула табличка с надписью: «Büren — 5 km». А через пару километров — ещё одна: «Wewelsburg».
Деревня встретила нас каменными домами с черепичными крышами и узкими безлюдными улочками. А над всем этим, на холме, возвышался замок. Треугольный, мрачный, с тремя башнями по углам, устремлёнными в серое небо.
Я притормозил у обочины, произнеся:
— Мы же японцы по легенде. А если там тоже будут японцы в гостинице?
— Притворимся глухонемыми японцами, — тихо сказал Осьминог. — Я всё-таки настаиваю на доразведке. Не КПП военного госпиталя берём.
— Последняя моя диверсионная миссия была по поджогу машины для приехавшей в город братвы с целью развязывания войны между бандитами, — вспомнил я вслух.
— В этом мире я тоже не очень-то и умею, — признался он.
Прибыли мы к замку в половину пятого и, припарковав седан на парковке, вышли из машины. Я потянулся, разминая спину — четыре часа за рулём даже по немецким автобанам оказались не такими уж и лёгкими. Осьминог, не говоря ни слова, уже достал из рюкзака этюдник и карандаши. Взгляд у него был деловой, будто он действительно собирался рисовать.
Издалека замок казался серым, но вблизи оказалось, что цвет камня, из которого он сложен, не однороден: встречался жёлтый, встречался серый и даже рыжий камень, и всё это разукрасила природа — то ли плесенью, то ли чёрными подтёками чего-то, напоминающего строительный раствор. Хотя какой раствор во время его возведения? Строение можно было назвать четырёхэтажным, если считать первым этажом то, что возвышалось сразу с земли, и имело маленькие квадратные окна с решётками. Пешеходный же, выгнутый дугой мост заходил сразу во второй этаж, в огромные арочные ворота с открытой для всех желающих решёткой. Этажи отделялись от этажей по периметру тёмно-серой кирпичной перемычкой. А четвёртый этаж можно было назвать мансардой, потому как он был встроен в треугольную покатую крышу, из которой тоже торчали маленькие окошки. И если стороны замка были четырёхэтажные, то башни по углам были выше и насчитывали целых пять этажей, две с куполовидной крышей, а одна с плоской и широкими зубьями-бойницами, на которую можно было легко разместить что угодно. Занятно, что замок был практически одногодкой города, откуда я начал свой путь в этой жизни, и заложен был князем-епископом Падерборна Дитрихом фон Фюрстенбергом в 1603 году — на год старше Златоводска, — эту информацию мне поведал Тиммейт по дороге сюда.
И вот, оставив оружие и броню в багажнике машины на парковке, мы вошли в эти величественные стены через центральные ворота. Пройдя мимо железной, всегда открытой решётки, мы последовали в западное крыло — вели нас туда вывески на немецком и английском. Внутри пахло стариной, а сам ресепшн хостела оказался маленьким, а за стойкой сидела черноволосая девушка в клетчатой тёплой рубахе и голубых обтягивающих джинсах, с короткой стрижкой и очками в тонкой оправе. Мы подошли и разговор начал я, делая азиатский акцент моего английского, пытаясь объяснить, что «мы японские художники, хотели бы снять комнату на две ночи, и нам нужна гостевая карта».
Девушка улыбнулась и, кивнув, взяла наши поддельные паспорта, оформила всё быстро, даже не взглянув на нас лишний раз. Туристов в декабре перед Рождеством было мало, и она, кажется, была рада хоть каким-то постояльцам. Хотя по информации Тиммейта, ровно месяц назад тут отгремела рождественская ярмарка, и замок принял до полутора тысячи человек.
А через десять минут мы уже сидели в комнате с двумя кроватями, окном во двор и видом на внутренний дворик. И, переведя дух, вышли на доразведку только через час.
Судя по данным от пленных рыцарей, прибыть в подвал можно было по внутреннему ходу, который был ограждён от остальной территории сектором, в который не пускали туристов. Но самое сложное было не в секторе, а в вакуумной броне двери, которая представляла из себя стеклянный бронированный вертикально поставленный цилиндр с одним входом в него. И даже вахта тут менялась так: заходит в цилиндр рыцарь и произносит пароль, а другой рыцарь смотрит на него через бронированное стекло, и если всё совпадает, то дверь поворачивается на платформе вместе с входящим, а вход в цилиндр становится выходом. А учитывая то, что это внутри замка, и её не вырвать тросом, не взломать, не поставить на неё Осьминога и не повернуть по часовой — потому как зубчатый механизм под ней, как говорится, противовзломный. Пройти её бесшумно не получится. Судя по схемам, из замка вёл подземный ход, наглухо забаррикадированный изнутри, и чтобы пройти через него, нужно было иметь в охране «Наследия» своих людей. А вербовать закоренелого нациста — бесполезное дело. Человек, который вернулся после смерти, он до конца будет уверен в своей исключительности, его не подкупить деньгами и скорее всего не запугать. А если он в прошлой жизни служил рейхфюреру или кайзеру, то в этой жизни он будет верить в то, что немцам чуть-чуть не хватило до победы. Думая, что проклятые русские закидали их шапками вместе со своими головами и тому подобное. Именно поэтому я был за мгновенный штурм — быстро, нагло, зло.
Но ОЗЛ и ГРУ требовали произвести доразведку и в случае невозможности миссии откатиться на эвакуацию. Но на эвакуацию ни я, ни Осьминог готовы не были.
Солнце поднялось над замком ещё выше, но свет оставался приглушённым и бледным. И мы, передвигаясь по замку, смотрели на то, чем стал оплот нацистов теперь. Замок внутри оказался музеем — чистым, прибранным, с табличками на двух языках. Мы прошли по залам, рассматривая историю замка, экспозицию про нацистское прошлое, стенды с фотографиями и документами. Таких же, как мы, зевак было мало — всего пара семей, группа школьников, да пожилая пара. Охрана тут тоже была: наблюдался один мужчина средних лет в тёмно-синей униформе, с фонариком и рацией на поясе, он ходил по залам с безучастным лицом. Именно он отвечал за первичное открывание дверей для деятелей Наследия. Камеры, кстати, висели на каждой стене, по две-три на комнату музея.
Я делал вид, что рассматриваю старые гравюры, а сам отмечал подходы и лестницы, двери и пути отступления в случае, если полиция приедет на созданный нами переполох. И поймал себя на воспоминаниях допросов рыцарей, что в штаб «Наследия» приедет далеко не полиция, а расквартированная группа быстрого реагирования. Это помимо тех, что будут охранять серверную внизу.
Думаю, до ковида тут было более людно — это ковид показал, что люди могут работать на удалёнке, знай да держи сервер под замком. Я осматривался в целом, а Осьминог зависал на местах и зарисовывал общие планы. Я как-то подглядел в его планшет и удивлённо увидел, что он действительно умел рисовать и мог действительно копировать в мельчайших подробностях казалось бы ничего не значащие вещи, оставляя при этом пометки на полях. Даже на бумаге появлялся почти точный эскиз замкового двора.
