Огонь вырывался из оконных проёмов, полз по стенам и плясал на стропилах крыши. Сухие доски трещали, сыпали искрами, а ветер относил их в сторону поля. Я выругался. Не хватало ещё, чтоб соседние дома занялись!

Возле колодца уже толпились люди. Мужики вырывали друг у друга ведра, кто-то пытался бежать с двумя сразу, расплёскивая воду себе на ноги, кто-то орал, чтобы не толкались. Получалось шумно, бестолково и почти бесполезно.

— Цепочкой становись! — заорал я ещё на бегу. — От колодца до пожара! Пустые вёдра обратно по другой руке! Не толпиться, не толпиться, мать вашу!

Меня услышали не все, но Петри повторил распоряжение, потом ещё кто-то передал его дальше… Ерофеич выскочил из толпы с непонятно откуда взявшейся жердью и принялся расставлять людей, подкрепляя мои указания тычками в спины.

— Бабы к колодцу! Мужики ближе к огню! Васька, не туда встал! Пустые обратно передавай, а не под ногами бросай! Федот, ты глухой, что ли? Барин велели цепочкой!

К колодцу потянулась неровная живая цепь. Первое ведро пошло из рук в руки, за ним второе, третье. Я подхватил одно из них у растерянного парня, плеснул воду на горящую стену и тут же понял, что толку от этого немного. Вода зашипела, на мгновение сбила пламя, а затем доски занялись снова.

— По краям, по краям сбивайте! — крикнул я. — Не давайте дальше разойтись!

Мне хватило нескольких секунд, чтобы понять, что постройку спасти не удастся. Сейчас оставалось только сделать так, чтоб огонь не разошёлся дальше по деревне… Ну и чтоб мужики не погорели. Постоялый двор мы отстроим заново, а вот людей уже не вернуть.

М-да, каким же мудрым оказалось решение ставить постоялый двор в стороне от других изб…

От жара горело лицо. Я отступил, прикрыл глаза локтем и снова рванулся вперёд, когда ко мне попало следующее ведро. Рядом работал Петри. Он плескал воду коротко, целясь туда, где огонь только начинал лизать дерево, а не в середину пылающей стены. Соображал даже сейчас.

Мужики передавали вёдра, ругались, кашляли от дыма. Бабы возле колодца крутили ворот, не давая цепи остановиться. Кто-то приволок длинный багор и попытался сорвать горящую доску со стены. Доска рухнула рядом, рассыпав целый сноп искр, и едва не подпалила ему рубаху.

— Не лезь под стену, дурень! — рявкнул я. — Хочешь, чтобы на тебя всё рухнуло?

Мужик отскочил.

Я вылил очередное ведро, повернулся за следующим — и в этот момент внутри дома что-то ударило в стену.

Доски вздрогнули.

Я замер, не сразу поняв, что именно услышал. На пожар было непохоже. Горящее дерево трещит, лопается, падает… Но это был именно удар. Будто кто-то разогнался внутри и с размаху врезался в стену…

Неужели внутри были люди?

Или… Или не люди?

— Назад! — крикнул я, потянувшись Даром к горящему зданию и почувствовав в огне ещё более яркое пламя — исходящее от мертвецкого разума.

Твою ж… Да как это вообще?

И в этот момент раздался новый удар. Сразу несколько досок вылетели из стены, завертелись в воздухе и рухнули в нескольких шагах от людей. Из пролома вырвался огонь, а следом показалась огромная когтистая лапа, скребанула по краю, выломала ещё кусок стены, и наружу протиснулся…

Костяной страж!

Тварь была чуть меньше той, что встретила меня в доме на Ведьмином острове, и немного пожиже костяного стража из свиты водителя. Но лишь немного. Раздутые плечи бугрились перекрученной мускулатурой, а шея и загривок были закрыты бурыми хитиновыми пластинами, заходящими одна на другую. Костяного гребня на голове не было, зато лоб покрывала сплошная раковина, из-под которой багровыми угольками светились маленькие глаза. Чёрные когти на руках достигали в длину едва ли не ладони.

Огонь уже добрался и до неё. Кожа на боку обуглилась, из трещин в хитине шёл дым, но тварь этого, разумеется, не замечала. Она выбралась из пролома, встряхнулась, разбрасывая горящие щепки, и увидела людей.

Цепочка рассыпалась.

Кто-то закричал. Вёдра полетели на землю, люди шарахнулись в стороны… Но медленно, слишком медленно.

Тварь прыгнула.

Мгновение назад она ещё стояла у стены, а через миг уже сбила с ног запоздавшего крестьянина. В огненном отсвете мелькнула когтистая лапа, и голова мужика отлетела прочь.

Проклятье!

Я ударил в тварь сырой силой, не пытаясь замедлить её или подчинить. Невидимый удар пришёлся чудовищу в голову, тварь дёрнулась, пошатнулась, и на миг замешкалась. И тут же один из крестьян с криком обежал тварь и с размаху всадил ей в спину вилы.

Зубья скользнули по хитину, один сломался, два других вошли между пластинами. Мужик навалился на древко всем телом, пытаясь удержать чудовище, и даже успел крикнуть что-то торжествующее…

Рано радовался.

Тварь взревела, выгнулась и одним движением отшвырнула его вместе с вилами. Крестьянин пролетел несколько шагов, ударился о землю, перекатился и остался лежать. Живой или нет — разбираться было некогда.

Я вскинул двустволку.

Два выстрела почти слились в один. Чудовище качнулось. Хитин на груди разлетелся, из-под него брызнула бурая жижа. Второй заряд ударил в щёку, вырвал кусок плоти, но особого вреда не причинил. Голова дёрнулась, тварь отступила на шаг и дёрнула башкой, нацеливаясь на меня.

Ну конечно. Застрелить её на месте было бы слишком просто. Не с моим везением.

В этот момент позади чудища с грохотом обрушилась часть стены, и из объятого пламенем дома один за другим полезли мертвяки.

Да откуда вы тут взялись вообще?

Я ударил по ним наотмашь, пытаясь не подчинить, а хотя бы оглушить, сбить с шага — камня у меня с собой не было, а без него тонкие манипуляции с Даром давались мне тяжеловато.

Один мертвяк рухнул, приняв на себя большую часть удара, второй замер, но остальные бросились на крестьян. И защищать их мне было некогда.

Костяной страж опять тряхнул головой и бросился на меня.

Когти распороли воздух там, где мгновение назад находилось моё лицо. Я ушёл в сторону, перехватил ружьё за стволы и ударил тварь прикладом по морде. Та, разумеется, даже того не заметила, а вот дорогущая двустволка как-то подозрительно треснула.

Вокруг царил кавардак: трещали доски в огне, грохали мужицкие фузеи, что-то пронзительно орал на одной ноте Ерофеич… Но мне было не до того. Тварь медленно шла на меня, пытаясь прижать к забору.

Собрав остатки Дара, я ещё раз ударил по костяному стражу, но тот даже не покачнулся. А вот меня неслабо зацепило отдачей. Перед глазами потемнело, земля под ногами закачалась, и я, не удержав равновесия, упал на колено.

Тварь будто только этого и ждала. Взревев, она вскинула лапу и размахнулась.

Ну, всё. Прощай, Дубравин…

Тёмная фигура метнулась к чудищу откуда-то сбоку, подпрыгнула и обрушила на костяного стража сильный удар. Тварь заревела так, что заложило уши, а лапа дёрнулась и повисла, удерживаясь лишь на полоске разрубленных мышц. Я качнул головой, пытаясь осмыслить увиденное, прищурился, и с губ сорвалось удивлённое ругательство.

Позади твари стоял Спиридон.

На священнике была коротко подпоясанная ряса, а в руках — два одинаковых охотничьих тесака: широкие, тяжёлые, длиной почти в локоть, чуть изогнутые к острию. Не сабли и не кинжалы — оружие, которым удобно и колоть между пластинами, и рубить кость. Что батюшка только что и продемонстрировал, практически отрубив стражу лапу. Откуда он достал свои тесаки, я даже не заметил. Судя по тому, как ряса лежала вдоль бёдер, узкие ножны прятались под ней с каждой стороны.

Вот этого ничего себе боевой поп!

Вопросов к отцу Спиридону у меня становилось всё больше…

Чудовище оценивало обстановку не больше секунды — а потом развернулось и бросилось на Спиридона. Вот только он был готов к этому.

Сместившись в сторону, он пропустил здоровенную тушу мимо, изогнулся и ударил её тесаком в бок. Клинок вошёл под нижнюю пластину, священник тут же выдернул его, развернулся и оказался позади чудовища.