— Стой! Кто такие?

— Дубравин Александр Алексеевич, помещик из Малого Днища! — ответил я. — К Дмитрию Александровичу Сабурову.

Часовой оглядел нас сверху. Второй мужик стоял у фальконета, ещё двое держали ружья. Причём не старые мушкеты с перевязанными бечевой прикладами, а вполне справное оружие.

— Ожидайте, ваше благородие! Сейчас доложим.

Один из часовых исчез. Мы остались за воротами под прицелом вышек. Впрочем, ничего обидного в такой предосторожности не было. В здешних местах гостей сперва проверяли и только потом решали, стоит ли впускать. У нас в Малом Днище поступили бы точно так же.

Вскоре за воротами послышались голоса. Мост медленно опустился, створки разошлись, и навстречу нам вышел слуга.

— Милости просим, Александр Алексеевич. Извольте за мной.

Во дворе лошадей приняли конюхи и повели к конюшне — просторной, крепкой, с каменным нижним этажом. Я передал поводья и огляделся.

Само имение оказалось небольшим, но ладным. Некоторые дома были сложены из камня. Окна в них сделали узкими, так что при необходимости любое можно было быстро превратить в бойницу.

Мужики ходили вооружёнными: у кого нож за поясом, у кого топор, у кого ружьё на плече. В отдалении хлопали выстрелы. Я пригляделся и хмыкнул: там находилось стрельбище с земляным валом и мишенями, рядом тянулось длинное приземистое здание казармы.

Да, сразу видно, что здесь всем распоряжался человек военный.

К нам подошёл провожатый.

— Прошу-с за мной, ваше благородие. Денщика вашего, ежели не нужен, на постой определим. Накормим, напоим, всё как положено.

Петри посмотрел на меня. Я показал ему рукой, чтобы шёл. Он кивнул и отправился вслед за одним из слуг. Мы же с провожатым двинулись дальше. Я шёл, с интересом вертя головой и подмечая всё новые интересные детали…

Как вдруг увидел чудище.

Откуда-то из глубины имения на меня летело нечто огромное, белое и лохматое. На мгновение мне показалось, что это медведь — только слишком низкий, слишком быстрый и непривычного цвета. Громадная голова, широкая морда, тяжёлая грудь, лапы размером с богатырскую ладонь… Густая шерсть тряслась на бегу, а из глубины мохнатой туши вырывался такой низкий рык, что я почувствовал его грудью.

Я уже видел мертвяков и знал, какие твари встречаются в наших лесах. Но такого чудища прежде не попадалось. Оно неслось прямо на меня, и добрых намерений в этой спешке я не заметил.

Рука сама потянулась к Лепажу.

— Дубравин, нет!

Из-за угла показался Сабуров. Коротко свистнул и рявкнул:

— Аза! Стоять! Стоять, я сказал! Нельзя!

Громадина резко затормозила, оставив в земле глубокие борозды, и замерла в паре шагов от меня. Я тоже остановился. Руку с пистолета убрал, но медленно и не сводя глаз с оскаленной пасти.

Чудище вывалило язык и принялось тяжело дышать, обдавая меня горячим духом.

— Молодец, Аза! Умница! — похвалил Сабуров. — Нюхай. Свои!

Аза подалась вперёд. Огромный чёрный нос прошёлся по моему сюртуку, карманам и рукам. Я стоял, не шевелясь. Не хотелось случайным движением выяснить, насколько хорошо она усвоила хозяйские команды.

Наконец, чудище закончило осмотр и повернулось к Сабурову.

— Молодец! Иди!

Аза, кем бы она ни была, послушно потрусила прочь.

Я проводил её взглядом и повернулся к Дмитрию Александровичу.

— Слушай, что ты за чудище приручил? Это же ужас сплошной!

— Сам ты чудище, Дубравин, — хмыкнул Сабуров. — Это Аза. Кавказский волкодав. В честь Азау назвал — места есть такие возле Эльбруса. Скажи, хороша?

— Безумно, — буркнул я. — С первого взгляда влюбился.

— Эх, ничего ты в собаках не понимаешь. — Он махнул рукой. — Какими судьбами? Случилось чего?

— И да и нет. Случилось, но ничего страшного. Хочу с тобой посоветоваться.

— Посоветоваться — это хорошо, — осклабился хозяин. — Советы я давать люблю. Особенно если не на пустой желудок. Пойдём, прикажу на стол накрывать. Ты как раз вовремя, обедать собираюсь. Составишь компанию?

Отказываться я, разумеется, не стал.

Мы пошли по деревне. По дороге Сабуров показывал своё хозяйство, а я всё больше убеждался, что первое впечатление меня не обмануло. Логвиново было устроено как небольшой военный лагерь. Дома поставлены так, чтобы между ними оставались прямые проходы, подходы к стенам не загромождены, оружие у людей под рукой. Ничего лишнего и случайного.

Наконец, мы подошли к барскому двору, и я с трудом сдержал удивлённый вздох.

За первой линией обороны Сабуров устроил вторую. Двор окружала настоящая каменная стена, заканчивавшаяся железными остриями. Ворота — дубовые, окованные полосами железа. По углам стояли вышки, на каждой дежурил часовой.

За воротами в глубине просторного двора высился двухэтажный каменный дом. Окна узкие, первый этаж почти глухой. Вместо балконов — площадки, с которых удобно вести огонь. В стороне за оградой бегали ещё два таких же чудища, как Аза.

— Нормально ты тут укрепился, — сказал я, осматривая всё это великолепие.

— Ну, мне так нравится, — Сабуров пожал плечами. — Люблю, знаешь ли, чувствовать себя в безопасности.

Я хмыкнул. Безопасность в Псковской губернии ценили многие, но не у всех хватило бы денег и смекалки устроиться так же, как Сабуров.

Мы обошли дом и поднялись по ступенькам на летнюю террасу. Она располагалась с теневой стороны под широким навесом и выходила в сад. Здесь было прохладнее, чем во дворе. Пахло нагретой зеленью, дымом от жаровни и свежим хлебом, а откуда-то из-за стены по-прежнему доносились редкие выстрелы со стрельбища.

Слуги уже накрывали на стол. Белая скатерть почти скрылась под блюдами, кувшинами и соусниками, но люди продолжали что-то приносить. Одна из служанок — видная статная девка — как раз проходила мимо Сабурова с большим блюдом в руках. Дмитрий Александрович ухмыльнулся и походя шлёпнул её по заду. Девка взвизгнула, подпрыгнула и едва не расплескала соус, но больше для виду. Обернулась на хозяина, озорно улыбнулась и понесла блюдо дальше. Кажется, ей даже понравилось. Во всяком случае, никакого негодования у неё на лице я не заметил.

Я проводил её взглядом и оглядел остальных служанок. Все молодые, все справные, все хороши собой. Как на подбор. Впрочем, почему «как»? Старый вояка устраивал своё хозяйство вдумчиво и, похоже, старался не упускать ни одной важной подробности.

— Садись, чего встал? — Сабуров уже опустился в широкое кресло и вытянул ноги. — Сейчас хоть выпьем по-человечески, да пообедаем. Ты, Дубравин, такого даже в своих Петербургах не едал, готов спорить!

Я устроился напротив. Тут же подоспела служанка с графином тёмно-красного вина. Сабуров сам наполнил два бокала, один подвинул мне, второй поднял перед собой.

— Твоё здоровье!

— И твоё.

Звякнул хрусталь. Я сделал глоток и с удивлением хмыкнул. Вино оказалось густым, терпким, с тяжёлым вкусом спелых ягод, сначала чуть вязало язык, затем оставляло во рту приятную сладость и лёгкую горечь.

— Хорошо, — признал я и отпил снова.

Сабуров довольно подкрутил ус.

— А то ж! Это тебе не козодоевское крымское, хотя то тоже недурно. Кахетинское, братец. Из саперави. Такое не пьёшь — ешь почти.

Он был недалёк от истины. Вино казалось настолько плотным, что им действительно можно было если не наесться, то хотя бы обмануть желудок. Впрочем, обманывать мой желудок явно никто не собирался. Судя по блюдам на столе, поработать ему сегодня предстояло на совесть.

Первой на стол поставили круглую лепёшку, ещё вздутую от жара. Девушка ловко разрезала её, и из-под румяной корки потянулся расплавленный белый сыр. Следом появился длинный поднос с мясом, зажаренным на углях. Крупные куски лежали вперемешку с кольцами лука и зеленью; на тёмной корочке блестел сок, пахло дымом, перцем и какими-то непривычными пряностями.

Я потянулся было к мясу, но тут принесли ещё одно блюдо. На нём ровными рядами лежали небольшие свёртки из виноградных листьев. За ними появились экзотические баклажаны с ореховой начинкой, поджаренный до золотистой корочки сыр и три соусника: один с густым красным соусом, второй с зелёным, третий — с тёмным сливовым. От красного пахло перцем, от зелёного — чесноком и свежими травами, от сливового — кислой ягодой.