Это не был военный беспилотник. Слишком маленький. Гражданская модель. Но он двигался не хаотично. Он выполнял задачу. Следовал по маршруту. Кто-то, обладающий работающей технологией и мозгами, управлял им. И, будем надеяться, она знала, кто этот человек.

— Ты всё ещё неосторожен, умник, — проговорила она, обращаясь к невидимому пилоту. — Думал, ты тут один такой… умный?

Она не стала возиться с канистрой. Бросив её у машины, Линда схватила карабин с заднего сиденья и бинокль. Она припала к окулярам, ведя цель. Дрон совершил плавный разворот и направился в сторону города. Туда, где виднелись унылые коробки складов и промышленных зданий. Промзона. Идеальное место, чтобы спрятаться.

Логично. Предсказуемо.

— Я иду за тобой, — прошептала Линда, опуская бинокль. Её глаза горели азартом. Туман в голове на миг рассеялся, уступив место ледяной ясности. Цель была близка. Очень близка.

Она быстро перелила бензин, не обращая внимания на пролитые капли. Каждая секунда была на счету. Дрон мог заметить её машину, русский мог сменить позицию. Хотя вряд ли. Он ведь гений, а гении часто бывают самонадеянными. Он не ждёт, что за ним по пятам идёт кто-то столь же умный и куда более безжалостный.

Мотор взревел снова. Линда развернула машину и осторожно направила её в промзону. Туда, куда улетел маленький шпион.

Охота выходила на финишную прямую.

Океан дышал. Медленно, ровно, как огромное спящее чудовище. «Пьяная акробатка» качалась на его груди, послушная и крошечная. Эмили вела яхту на север уже несколько дней. Может, неделю. Время превратилось в тягучую массу, размеченную сменой дня и ночи, приливами и отливами. Сан-Франциско остался позади, призрак города-самоубийцы, и теперь вдоль правого борта тянулась бесконечная, дикая береговая линия. Скалы, редкие рощицы секвой, заброшенные пляжи, усеянные мусором, который вынесло море. Она была одна. Абсолютно одна во вселенной из серой воды и свинцового неба.

Иногда она приставала к берегу. Маленькие городки, где единственным звуком часто был скрип вывесок на ветру и хлопанье оборванных проводов. Каждый выход на сушу был операцией. Она двигалась как на вражеской территории: тихо, быстро, от укрытия к укрытию. Взгляд цеплялся за любое движение, уши ловили каждый шорох. В одном из таких городков она нашла магазинчик с консервами. Дверь была выбита, пол усыпан битым стеклом, но на полках ещё оставалось, чем поживиться. Фасоль, тушёнка, персики в сиропе. Роскошь. Уходя, она наткнулась на «зависших». Трое мужчин и женщина стояли у пересохшего фонтана, глядя в пустоту. Их глаза были пусты, как окна заброшенного дома. Они не отреагировали на неё. Не заметили. Эмили обошла их по широкой дуге, чувствуя, как по спине ползёт холодок. Это было страшнее криков и выстрелов. Это тихое, послушное безумие. И запах тления. Всегда.

Вернувшись на яхту, она почувствовала приступ острой, почти физической тоски по информации. Что случилось? Почему? У неё было ощущение, что раньше её жизнь состояла из сбора и анализа фактов. А теперь она плыла в вакууме. Электроника на яхте была мертва. Чёрные экраны радара и GPS насмехались над ней. Но в углу рубки под слоем пыли стоял старый, почти антикварный КВ-радиоприёмник. С тумблерами и большой круглой ручкой настройки. Древний, ламповый. Есть шансы.

Она работала несколько часов. Отвёртка, мультиметр из старого ящика с инструментами и упрямство. Пришлось вскрыть корпус, обойти выгоревший блок питания, напрямую подключив его к одному из аккумуляторов. Она ковырялась в сплетении проводов, вспоминая обрывки знаний из академии. Лампы неярко засветились, понемногу разгораясь. Что-то щёлкнуло. Зашипело.

Статика. Прекрасный, божественный звук статики.

Она провела следующие двое суток у приёмника, медленно вращая ручку настройки, вслушиваясь в белый шум. Это стало её навязчивой идеей, её единственной связью с миром, которого, возможно, уже не было. Она ела консервы прямо из банки, запивая водой, и крутила, крутила, крутила ручку, пока пальцы не онемели. Шум океана за бортом смешивался с шипением динамика, убаюкивая и сводя с ума одновременно. А потом, на третий день, сквозь рёв помех пробился голос.

— …повторяю, это «Король горы», Манила. Кто-нибудь слышит? Приём.

Голос был слабым, тонущим в треске, с сильным азиатским акцентом. Эмили вцепилась в приёмник, боясь дышать.

— …связи с североамериканским континентом нет уже… восемь дней. Европа молчит. Китай молчит. Все спутниковые каналы мертвы. Что-то случилось. Большая война, да?

Второй голос, ещё более неразборчивый:

— …говорят, русские…, но это… просто слухи. Никто ничего не знает. Мы как на острове. Нас… выключили. Армия…

Эмили замерла. Война. Третья мировая. Но какая? Не было сообщений о ядерных ударах, огненных грибах. Просто тишина. «Выключили». Это слово засело в голове, как заноза. Филиппины. Значит, не весь мир сошёл с ума. Это был не глобальный вирус, не солнечное проклятие. Это было оружие. Целенаправленный удар. По кому? По США. По Европе. И кто нанёс его? Русские? Китайцы? Она пыталась вспомнить детали своего последнего задания. Что-то про русских. Про учёного. Максим. Имя всплыло из тумана, яркое и отчётливое. Максим. Она летела с ним в одном самолёте.

Или нет? Память была похожа на разбитое зеркало. Осколки отражали что-то знакомое, но сложить их в единую картину не получалось.

Эти обрывки информации изменили всё. Теперь её бегство на север перестало быть бесцельным. Она не просто спасалась. Она должна была понять. Узнать. Выжить, чтобы найти ответы. Она снова и снова прокручивала в голове слова: «весь мир выключили». Это было до ужаса точное описание.

На следующий день она увидела другой корабль. Ржавый рыболовецкий траулер, который шёл параллельным курсом. На палубе были люди. Эмили немедленно изменила курс, уходя дальше в море, но было поздно. Её заметили. Траулер развернулся и пошёл наперерез. Сердце ухнуло вниз. Она схватила винтовку, проверила патрон в патроннике. Вариантов было немного. «Акробатка» была быстрее, но ненамного. Можно было попытаться оторваться.

— Эй, на яхте! — донёсся усиленный мегафоном голос. — Стоять! Мы не причиним вреда! Нам нужна помощь!

Эмили прищурилась, глядя в бинокль. На палубе стояли пятеро. Мужчины. Вооружены чем-то вроде охотничьих ружей. Их одежда была грязной, лица — заросшими и отчаявшимися. Они не выглядели как безумцы. Они выглядели как голодные, загнанные в угол люди. Что было, пожалуй, ещё опаснее.

— У нас женщина ранена! Нужно перевязать! Есть медикаменты? — снова прокричал голос.

Ложь. Классическая уловка. Она видела это десятки раз. Сначала просьба о помощи, потом абордаж. Она не ответила. Крепче сжала штурвал и дала полный вперёд. Двигатель взревел, яхта рванулась, оставляя за кормой пенистый след. С траулера донеслись ругательства. А потом раздался выстрел. Пуля щёлкнула где-то над головой. Они стреляли. Ну конечно. Мир не изменился. Сильный всегда будет жрать слабого. Просто теперь правил не было совсем.

Она не оглядывалась. Она вела яхту на север, в неизвестность, уходя от призраков прошлого и вполне реальных угроз настоящего. Филиппинский голос в голове смешивался с шумом ветра. Война. Её мир снова обрёл координаты. Были враги, была задача. Пусть она пока и не понимала, в чём она заключается. Но она разберётся. Она всегда разбиралась. Это было единственное, что она помнила о себе совершенно точно.

***

Тишина в бункере была густой, почти осязаемой. Она давила на уши, прерываемая лишь мерным гудением генератора из-за стальной двери и редким пощёлкиванием остывающего металла. Александр закончил чистить свой карабин, движения его были отточенными и экономными, словно у хирурга, готовящегося к сложной операции. Максим сидел напротив, уставившись на экран планшета, где Джинн выводил схемы разрушенного города, подсвечивая зоны активности разноцветными пятнами. Каждое пятно было потенциальной смертью.