Линда отступила назад, к своей машине. Её ноутбук! Она открыла его. Чёрный экран. Он тоже сдох. Вся её информация, все её инструменты, всё исчезло. Осталась только она. И знание, выжженное в мозгу. Максим Останин. Монтана. Она должна его найти. Должна…

А зачем?

Вопрос возник из ниоткуда, холодный и острый. Зачем ей нужен Останин? Приказ? Какой приказ? Она напрягла память, но там была лишь пустота, затянутая серым туманом. Было ощущение чего-то важного, какой-то великой цели, но сама цель стёрлась. Остался только вектор. Инстинкт. Навязчивая идея, лишённая всякого смысла.

Найти Максима Останина.

Эта мысль билась в её черепе, как пойманная птица. Она не знала почему, но знала, что это единственное, что имеет значение в этом новом, сошедшем с ума мире. Она посмотрела на восток, туда, где за горизонтом скрывался штат Монтана. ФБР, Пекин, её провал — всё это стало неважным, далёким, как сон. Осталась только охота. Чистая, честная охота.

Они ехали почти на ощупь, старательно ориентируясь по светоотражающей разметке. Тусклый, неровный свет габаритных огней едва выхватывал из наступивших сумерек кусок асфальта перед капотом. Двигатель продолжал свою аритмичную песню, то захлёбываясь и теряя тягу, то вдруг взрёвывал с новой силой, словно пытаясь выплюнуть из себя попавшую внутрь пробку. Радио молчало, статика на всех диапазонах.

Мир, казалось, умирал.

Сначала это были единичные машины. Застывшие на обочине под странными углами, с распахнутыми дверями. Потом их становилось всё больше. Они образовывали целые кластеры молчаливого, неподвижного металла. В свете габаритов Максим видел людей. Некоторые так и сидели внутри своих автомобилей, равнодушно глядя в окна. Другие стояли рядом, странно изогнувшись, откинувшись всем телом назад и раскинув руки, как канатоходцы в цирке. Женщина в деловом костюме выкладывала на асфальте узор из камней. Мужчина лет пятидесяти просто ходил по кругу, высоко поднимая колени, будто цапля. Максим заметил два конфликта, он затруднился определить, было ли это окончание стычки между пожилой уже женщиной, одетой в джинсы и светлую блузку, и подростком лет пятнадцати, или они только собирались разрешить свой конфликт хорошей дракой. Женщина размахивала сумочкой на длинном ремне, а чернокожий парень показывал ей средний палец, сжав другую руку в кулак. И в этом кулаке что-то блеснуло. Выглядели оба довольно агрессивно, и по их жестикуляции было похоже, что мирного разговора не вышло. Максим представил, как женщина замахивается сумочкой на подростка, а он вспарывает ей живот ножом, или что там зажато у него в кулаке. Вряд ли косметическое зеркальце.

Это было жутко, как будто герои Босха сошли со своих картин.

— Боже, что с ними? — прошептал Максим, его пальцы до боли сжимали руль, который снова был в его руках. — Мы, наверное, должны… что-то сделать.

— Сделать что? Прочитать им лекцию о поведении на дороге? — голос Александра из пассажирского кресла был ровным и холодным. Он не задерживался надолго на этих странных картинах. Казалось, Данилову было плевать на окружающее, если оно было лишь поводом для сочувствия, а не угрозой. — Или ты хочешь побыть немного миротворцем, пока кто-нибудь секунд через десять не решит, что твоей голове не помешает хороший удар монтировкой?

— Это же люди, Саша! А там вон дети, у фургона! Смотри, это маленькие дети, они стоят совсем одни в этом кошмаре! Где же их родители?

— Я сейчас Алехандро. И я не из тех, кто занимается чужими проблемами, мне хватает своих, — отрезал он. — Просто веди машину, Максимо. И не смотри по сторонам. Представь, что это просто декорации. Наш любимый Голливуд.

Но это не были декорации. Впереди за очередным пологим холмом, небо окрасилось в тревожный, пульсирующий оранжевый цвет, а затем какое-то горящее облако полыхнуло над холмом, рассеялось и оставило после себя постепенно разгорающееся свечение. Сначала Максим малодушно убедил себя, что они видят закат, но багровое зарево было слишком яростным, слишком живым. Оно поднималось из-за видимого горизонта дороги, и вместе с ним до них донёсся едва уловимый запах гари и чего-то химического. Двигатель снова чихнул, но Максим заставил пикап вскарабкаться на вершину холма. И замер. Открывшееся зрелище было прямой иллюстрацией к апокалипсису.

В нос ударила дикая смесь горящих покрышек, старых тряпок и барбекю. Прямо посреди шоссе горели, обнявшись в жарких объятьях, автоцистерна и междугородний автобус с логотипом Jefferson Lines. Максим невольно снизил скорость ещё сильнее, и это дало ему возможность лучше разглядеть последствия аварии. Впрочем, это была не авария, а самая настоящая катастрофа. Пламя вздымалось на десяток метров, пожирая ночь. Чёрный, жирный дым грязным вонючим облаком окутывал часть дороги и обочины, и Максиму даже показалось, что в этой аварии участвует ещё несколько машин. Да, точно, вот ещё один трак валялся перевёрнутым в нескольких десятках метрах от этого пожарища. Максим чуть не закричал, поняв, что видит большой погребальный костёр. А может даже и попытался закричать, но у него свело горло. Из разбитых окон автобуса, как муравьи из потревоженного муравейника, выбирались ещё живые люди. Их было немного, этих охваченных паникой силуэтов. И их паника была сломанной, неправильной. Некоторые из них бежали прочь, в поля, другие… другие разворачивались через несколько метров и бежали обратно в огонь.

Ад, казалось, разверзся прямо на шоссе.

Максима затошнило, когда он увидел, как мужчина, размахивая руками, с криком, который не был слышен за поднятыми стёклами их пикапа, бросился в самое пекло и через секунду исчез в оранжевом мареве. Он видел, как молодая женщина, сидя на корточках у дороги, смеялась, указывая пальцем на горящий автобус. Несколько человек просто стояли. Толпа. Безмолвная, безучастная толпа, заворожённо смотревшая на огонь, словно это было грандиозное театральное представление. Лица многих, освещённые всполохами, не выражали ничего. Ни страха, ни ужаса, ни сострадания. Полный ноль. И на некоторых людях одежда ещё дымилась, как будто они просто вышли из огня и отошли туда, где им было лучше видно.

Максим ударил по тормозам, рискуя заглушить с таким трудом заведённый двигатель пикапа. Dodge визгнул шинами и замер в метрах в тридцати от места катастрофы. — Там люди! Им нужна помощь!

Он уже тянулся к ручке двери, но железная хватка Александра на правом предплечье остановила его. Это было похоже на удар током. Хватка Данилова была такой, что Максим чуть не вскрикнул от боли.

— Сиди на месте! — приказал Данилов. Никакого возможного непослушания его тон не подразумевал. — Трогай, объезжай их по правой обочине! Да не стой ты истуканом, поехали!

— Ты с ума сошёл? — выдохнул Максим, пытаясь вырваться. — Мы должны их вытащить! Помочь раненым!

— Кого ты собрался вытаскивать? — в голосе Александра не было злости, только холод. Он кивнул в сторону пожара. — Тех, кто прыгает в огонь по своей воле? Или тех, кто вдруг попытается проломить тебе башку, как только мы выйдем из машины? Очнись, Максимо! Представление близится к финалу! Это больше не твой уютный мир с полицией и спасателями Малибу, ты ещё не понял? Эти люди — непредсказуемый фактор. Помеха, в лучшем случае. И угроза в любом.

Максим смотрел на него сквозь неожиданно защипавшие глаза. На душе было мерзко, и не только от вида горящих людей, но и от слов Александра. От его неизменно безжалостной логики, которая превращала человека в «фактор» и «помеху». Он снова дёрнулся, но хватка Данилова стала только крепче. Это была борьба не силы, а воли. И Максим проигрывал. Проигрывал очень обидно, потому что он мог сделать попытку и настоять на своём, но…, но он эту попытку сделал только что, и непохоже, что Данилов как-то всерьёз её воспринял.

— А давай лучше так! — Александр одним резким движением отстегнул свой ремень безопасности, выскочил из машины, обошёл капот, рывком распахнул водительскую дверь и буквально вытолкнул Максима из-за руля. Он не бил его, не угрожал. Он просто переместил его, как неодушевлённый предмет, на пассажирское сиденье. Затем сел за руль, захлопнул дверь и заставил взреветь едва уже чихающий двигатель, поддав газа. Всё это заняло не больше десяти секунд.