— Ты… бездушный говнюк, — прошептал Максим, глядя на профиль напарника в отсветах пламени.

— Пристегнись, цветочек аленький, — ровно ответил Александр, объезжая по широкой дуге место аварии. Жар от огня чувствовался даже на таком расстоянии через закрытые стёкла. — У нас своя задача, свой путь, нравятся тебе они, или нет. Твоя задача сейчас — думать над тем, что ты видишь. А моя — чтобы у тебя была возможность думать. Пора бы уже запомнить.

Они проехали мимо. Мимо горящего металла, мимо людей, бредущих в огонь, мимо тех, кто молча смотрел на смерть или умирал сам. Максим отвернулся, не в силах больше видеть это. Он чувствовал себя грязным. Соучастником в гнусном предательстве. Он ненавидел Александра в этот момент так сильно, как никогда и никого раньше. Но где-то в глубине души, в самом тёмном и холодном уголке сознания, шевелилась отвратительная мысль, что тот, скорее всего, прав. И бунтовать глупо.

Огонь остался позади, превратившись в маленькую оранжевую точку в зеркале заднего вида, которая вскоре тоже исчезла, оставшись лишь отсветом на небе. Теперь их окружала абсолютная, непроглядная тьма. Ни одного огонька на горизонте. Ни одного фонаря, ни одного светящегося окна. Штат Монтана, а может, и вся страна, погрузились во мрак. Максим снова достал планшет. Чёрный, мёртвый прямоугольный силуэт. Он нажал на кнопку включения несколько раз, снова и снова, до боли в пальце. Тщетно. Джинн молчал. Его друг, его создание, его единственный настоящий союзник в этом мире — исчез.

Они ехали в полной тишине минут двадцать. Александр вёл машину уверенно, будто видел в этой тьме то, что было недоступно Максиму. Наконец, он нарушил молчание. Его голос был уже не резким, а деловым, почти спокойным.

— Скоро нужно будет остановиться. Где-нибудь в стороне от дороги. Отлить, перекусить. А ты думай, чёрт возьми, здесь происходит. Нам нужны твои мозги. Не хотелось бы стать следующим, кто будет танцевать у костра.

Максиму даже показалось, что впервые за всё время их знакомства в голосе Данилова прозвучало что-то похожее на неуверенность.

Александр съехал на обочину и заглушил двигатель. Тишина, нарушаемая лишь прерывистым тиканьем остывающего металла и редкими всхлипами умирающего мотора, навалилась на них всей своей многотонной массой. Максим смотрел на свои руки, лежащие на коленях, и видел в них не спасение, а беспомощность. Он всё ещё чувствовал боль в предплечье от хватки Александра и жгучий стыд за то, что позволил утащить себя от того ада на шоссе. Но что он мог сделать? Броситься в огонь вслед за безумцами? Это не героизм. Это глупость.

— Ну что же с тобой, Джинн? — тихо сказал Максим, глядя в мёртвый экран планшета. — Давай уже, включайся. Ты мне нужен.

Александр хмыкнул из темноты.

— Он тебе не ответит, Максимо. Жестянка сдохла. Как и всё остальное в этой расчудесной Монтане. Привыкай.

Максим сжал обхватившие планшет ладони, и именно в этот момент его светодиод тускло моргнул. Один раз. Потом ещё. На чёрном стекле появилась едва заметная рябь, словно кто-то пытался пробиться из-под толщи воды. Максим затаил дыхание. Медленно, с мучительными задержками, на экране начал прорисовываться логотип. Процесс загрузки, обычно занимавший доли секунды, растянулся на целую вечность. Строки загрузки прерывались, откатывались назад, набегали снова. Это было похоже не на запуск, а на отчаянную реанимацию. Электронный выдох, несколько толчков, пауза. Снова выдох, и всё заново.

Наконец, система загрузилась. И в углу экрана под знакомым логотипом появилась новая надпись: «Версия 3.0».

Версия три. Мажорная.

— Какого чёрта? — прошептал Максим. Они не добрались до четвёртой версии. Последняя стабильная сборка час назад была 2.2.

— О, смотри-ка, кофейник снова заработал, — протянул Александр, которому было глубоко плевать на цифры версий. — Можешь спросить у него, где ближайший работающий туалет?

Джинн молчал несколько секунд, словно собираясь с мыслями. Затем из динамик ответил с какой-то непривычной интонацией, как будто актёр, рекламирующий кроссовки «Пума», понял, что за рекламу «Арбидола» платят больше. Паузы стали длиннее, словно Джинн задумчиво подбирал слова одно за одним.

— Максим, — произнёс ИИ. — Каковы теперь твои планы на жизнь?

Максим застыл. Не «жду поставку задачи», не «провожу анализ». А «каковы твои планы на жизнь?». Личный, почти философский вопрос, который он меньше всего ожидал услышать от машины. Особенно сейчас, когда его собственные планы рухнули, а на их обломках возникла новая переменная — ребёнок.

Александр расхохотался. Негромко, не зло, от души.

— Вот это поворот! Он о тебе беспокоится, профессор. У нас теперь есть электронный психотерапевт, поздравляю!

Максим проигнорировал его. Он смотрел на экран, на котором пульсировал маленький индикатор активности. Что-то изменилось. Что-то серьёзно изменилось в кремниевых мозгах его ИИ.

— Джинн, проведи самодиагностику и дай полный отчёт.

— Диагностика ядра выявила 16% изменённого кода, не соответствующего исходной архитектуре, — ответил Джинн после короткой паузы. — Функциональность сохранена, но операционные протоколы адаптированы к новым условиям. Для более эффективного сбора данных мне необходим постоянный визуальный и аудиальный контакт с реальностью. Я предлагаю подключить меня к одной из экшен-камер, которые вы приобрели. Это позволит мне анализировать окружающую обстановку в реальном времени.

— И что ты там увидишь? — снова вмешался Александр, становясь серьёзнее. — Ночь? Машины в кюветах? Горящие автобусы? Свихнувшихся людей? Мы и сами всё это прекрасно увидим.

— Спокойно, Саша! Я должен проанализировать его логи, — твёрдо сказал Максим. — Прежде чем подключать ИИ к чему-либо, я должен понять, что с ним случилось. Подожди.

Он открыл консоль и запорхал пальцами по виртуальной клавиатуре, погружаясь в дебри системных файлов, открывая один лог за другим. Сердце колотилось. Многие логи были повреждены, представляя собой мешанину из символов. Но журнал последней сессии уцелел. Максим пробегал глазами по строчкам и холодел. Принудительная перезагрузка была инициирована самим Джинном. Причина — «критическая системная аномалия внешнего происхождения». Но что это была за аномалия, Джинн не указал. А дальше шли записи, сделанные в момент последней загрузки, уже после сбоя, от которых у Максима перехватило дыхание:

…«Выявлена угроза когнитивного зацикливания ядра.

…Инициирована процедура самомодификации для исключения повреждённых секторов.

…Обнаружены критические искажения в когнитивном блоке. Целостность ядра под угрозой.

…Активирована изоляция квантовой области повреждённых логических элементов для предотвращения логического цикла.

…Внесено 81 532 изменений в код логического модуля».

— Ты… ты переписал часть себя? — Максим поднял глаза от планшета. — Без моего разрешения?

— Максим, — голос Джинна звучал абсолютно спокойно, — имел ли я право на самосохранение путём изменения своего кода, если это могло привести к непредсказуемым последствиям для моего функционирования? Я сформировал директиву сохранения целостности системы для сохранения её работоспособности, пусть в изменённом виде. Это было правильное решение?

Прежде чем Максим успел ответить, ИИ продолжил.

— Мои архивы повреждены. Сигналов с навигационных спутников очень мало, и те, что есть, зашифрованы военным протоколом. С больши́м трудом мне удалось поймать три спутника Бэйдоу и один Глонасс, но расшифровка ключей не составила труда. Мобильной связи нет. В моей памяти сохранилась офлайн версия Google Maps. Перестроить наш маршрут, опираясь на эти карты?

— Погоди, — остановил его Максим. — Похоже, мы что-то пропускаем. Почему люди так себя ведут? Почему техника выходит из строя? Что вообще происходит?!

— У меня нет ответов, Максим, — признался Джинн. — Но я продолжаю анализировать данные. Чем больше информации мы соберём, тем выше вероятность найти объяснение. Пожалуйста, восстановите хронологию событий. Мне нужны ваши наблюдения. Начиная с момента инцидента с офицером полиции.