— Хорошо, — голос Максима был хриплым, едва слышным. Он сам не узнал его. — Я… я понял. Я буду учиться. С этим. — Он кивнул на свой пистолет, лежавший рядом на спальном мешке. Ему пришлось заставить себя произнести эти слова. Каждое из них было маленькой капитуляцией, отказом от всего, во что он верил.

Александр остановился и медленно повернулся. Он посмотрел на Максима долгим, оценивающим взглядом, будто решая, сломался ли «объект» окончательно или просто дал трещину. Наконец он кивнул.

— Правильное решение. Первое за сегодня. — В его голосе не было ни одобрения, ни похвалы. Только сухая констатация факта. — Мы начнём, как только доберёмся до Биллингса. Там будет время и место и не будет чужих глаз и ушей. А сейчас у нас другие задачи.

Максим поднял на него глаза. Дрожь понемногу утихала, уступая место холодной, звенящей пустоте. Но внутри этой пустоты разгорался уголёк протеста. Он не мог просто так это проглотить. Не мог принять этот новый мир без единого вопроса.

— Но ты… ты убил их. Ты же их просто убил. — вырвалось у него. — Они даже не доставали оружие, Саша! Они просто… говорили. Угрожали, да, но не нападали! У тебя не было причин.

Александр усмехнулся. Это была не усмешка, а скорее гримаса, обнажившая зубы. Он подошёл ближе и присел на корточки перед Максимом, глядя ему прямо в глаза. От него пахло потом и адреналином.

— Причин? Ты говоришь о причинах? — тихо, почти шёпотом, спросил он. — Оружие? Думаешь, бой начинается, когда звенят затворы? Нет, профессор. Бой начинается в голове. В их головах он уже закончился. Они уже приставили ствол к твоему затылку, забрали твой рюкзак и сейчас решали, стоит ли тратить на тебя патрон или можно просто перерезать горло. Их оружие было уже нацелено на тебя. То, что оно оставалось в штанах, — это просто тактическая деталь.

— Ты не можешь этого знать! — почти крикнул Максим, чувствуя, как его захлёстывает волна бессильного гнева. — Ты не бог, чтобы читать их мысли! Это были просто два ублюдка, может быть, наркоманы, которые хотели тебя напугать!

— Я не бог, — спокойно согласился Александр, и его спокойствие было невыносимо. — Мне и не нужно им быть. Я солдат. И я видел таких, как они, сотни раз. На десятках разных языков, на всех континентах. Они одинаковые. Голодные, наглые и уверенные в своей безнаказанности. Их намерения были написаны на их лицах, в их движениях, в их словах. Они не пришли просить. Они пришли брать. И они бы взяли. Сначала твои вещи, потом твою жизнь.

Он выпрямился и прошёлся по контейнеру. Сделал несколько шагов, разминая шею, словно после тяжёлой работы. Максим смотрел на него, и в его голове не укладывалось, как можно было так хладнокровно рассуждать после того, что он сделал.

— Представь себе волка, — продолжил Александр, остановившись у стеллажа с оружием. Он не смотрел на Максима, его взгляд был устремлён куда-то в металлическую стену. — Голодного волка в лесу. Он смотрит на тебя. Облизывается. Ты же не будешь ждать, пока он прыгнет, чтобы убедиться в его намерениях? Ты выстрелишь, как только увидишь его взгляд. Потому что, если ты будешь ждать, ты станешь обедом. Это закон выживания.

— Это были люди! Не волки! — выдохнул Максим.

— Были, — отрезал Александр, наконец повернувшись к нему. Его глаза были холодны как лёд. — А теперь это просто проблема, которую я решил. Проблема, которая могла стоить нам жизни. Нашей с тобой жизни. И единственный результат, который имеет значение, — это то, что мы сидим здесь, а они лежат в мусорном баке. Всё. Точка.

Он подошёл и снова навис над Максимом.

— Запомни раз и навсегда, профессор. В этом новом мире нет хороших и плохих. Нет правых и виноватых. Есть только два состояния: хищник и жертва. И третьего не дано. Сегодня ты был в одном шаге от того, чтобы выбрать второе. Я тебе не позволил. В следующий раз меня может не оказаться рядом.

Максим молчал. Слова застряли в горле. Он видел чудовищную, извращённую логику в словах Александра. Он ненавидел эту логику, но не мог отрицать её эффективности. Он был жив. Это был факт. И этот факт был оплачен двумя другими жизнями. Он опустил голову, глядя на свои руки. Бесполезные.

И тут его пронзила новая, ещё более страшная мысль. Он поднял взгляд на Александра.

— Значит… ты убиваешь только тех, кто мешает? Тех, кто представляет угрозу для… для нашей миссии?

В глазах Александра на мгновение что-то промелькнуло. Не удивление. Скорее, признание. Признание того, что его подопечный не совсем безнадёжен.

— Наконец-то до тебя дошло, — он почти удовлетворённо кивнул. — Да. Моя задача — доставить тебя и твой драгоценный ящик в безопасное место. Всё, что стоит на пути выполнения этой задачи, — враждебный элемент. Помеха. И она подлежит устранению. Без сантиментов, без переговоров, без рефлексии. Это необязательно фатально, но иногда необходимо так… — он задумался, — … так бесповоротно. Окончательно.

Он замолчал, давая Максиму осознать сказанное. И Максим осознал. Он понял, что сам является лишь частью уравнения. Ценным, но всё же ресурсом. И если в какой-то момент он сам станет помехой… если его сомнения, его нерешительность подставят их… что тогда?

«А если таким элементом однажды стану я? — мысленно спросил он себя, и от этого вопроса по спине пробежал холод. — Если я стану помехой какому-нибудь другому приказу? Другой цели?» Он посмотрел на Александра и испугался, на мгновение увидев в нём не защитника, а своего палача. Человека, который без колебаний пожертвует им ради «цели». Эта мысль была омерзительна.

— Собирайся, — бросил Александр, нарушив затянувшуюся паузу. Он снова стал деловитым и собранным. — Пора ехать.

Максим медленно поднялся. Он чувствовал себя выпотрошенным. Он подошёл к своему спальнику и поднял пистолет. Glock. Он был всё таким же тяжёлым и холодным. Но теперь Максим ощущал его вес по-другому. Не с отвращением. А с холодной, мрачной необходимостью. Он засунул его в кобуру на поясе. Это был первый шаг. Шаг в мир Александра Данилова. Мир, где сострадание было смертельной болезнью. И он должен был научиться делать себе прививки от этого. Каждый день, пока не выработается иммунитет.

Дорога до Costco прошла бы в мёртвой тишине, если бы Данилов не включил радио, к счастью, какой-то старый рок. Прежде в тишине висело напряжение, невысказанные упрёки и взаимное раздражение. Теперь же она была наполнена чем-то иным — тяжёлым, окончательным, как надгробная плита. Максим сидел на пассажирском сиденье, чувствуя на бедре давление пистолета в кобуре. Он больше не пытался отодвинуться от него. Он привыкал. Это было самое страшное.

Он принял правила.

Александр вёл пикап с непроницаемым лицом, его взгляд был прикован к дороге, но Максим знал, что периферийное зрение Данилова сканирует обочины, зеркала, небо. Он был в своей стихии. Мир вокруг них, однако, отчаянно цеплялся за иллюзию нормальности. Проезжали пригородные домики с ухоженными газонами, мимо проносились машины, в которых люди смеялись, разговаривали по телефону, слушали музыку. Они ещё не знали, что их мир уже мёртв. Просто тело ещё не остыло.

— Не ёрзай, — ровным голосом произнёс Александр, не поворачивая головы. Его манера вождения была очень аккуратной. — Мы просто два парня, которые едут за покупками. За большими покупками. Но тут так принято, местные любят затариваться так, что кладовку разрывает изнутри попкорном. А морозилки замороженным говном быстрого приготовления. Расслабься, Макс. Веди себя естественно.

Максим сглотнул. Естественно. Что сейчас было для него естественным? Кричать? Плакать? Или сидеть вот так, с холодным куском нелегального металла на боку и пустотой внутри?

Они въехали на гигантскую парковку перед торговым центром. Красная надпись «Costco» была видна, казалось, за километр. Десятки фур, сотни пикапов, люди с огромными тележками, в которых громоздились упаковки туалетной бумаги, гигантские банки с соусом и плазменные телевизоры. Максим смотрел на эту суету как на документальный фильм о вымершей цивилизации. Это было настолько абсурдно, настолько неуместно после утреннего доклада Джинна и двух трупов в мусорном контейнере, что хотелось смеяться.