— Ты уверен, что сможешь?

— Я создал Джинна. Уж с этой жужжалкой я как-нибудь разберусь, — в голосе Максима прорезался сарказм, остатки прежнего его.

— Хорошо, — неожиданно легко согласился Александр. — Но если эта хреновина подведёт нас в бою, я лично разобью её о твою голову. Бери десяток. И все аккумуляторы к ним, какие найдёшь. Деньги не имеют значения. Время имеет.

Максим почувствовал укол странной, извращённой гордости. Он не просто следовал приказам. Он внёс свой вклад. Он снова был полезен не как придаток к пистолету, а как специалист. Он быстро сгрёб с полки коробки с дронами, видеоочки, пульты управления и десяток запасных аккумуляторных блоков. Новый вес на тележке был почти неощутим по сравнению с тяжестью генератора, но для Максима он значил гораздо больше.

Дальше начался марафон по продуктовым рядам. Александр действовал как машина для апокалипсиса. Он не брал чипсы или замороженную пиццу. Его интересовали только калории и срок хранения. Мешки с рисом, банки с фасолью и тунцом, упаковки с вяленым мясом, коробки с протеиновыми батончиками, галлоны питьевой воды. Тележка наполнялась с пугающей скоростью. Это была еда не для жизни, а для выживания. Топливо для организма, не более.

— Забудь про вкус, — говорил Александр, заметив, как Максим с тоской посмотрел на стейки в вакуумной упаковке. — Крупы для мозгов, жиры для энергии и белки для выносливости. Всё остальное — балласт. Мы не на пикник едем.

Последней остановкой стала аптека. Здесь командовал уже Максим. Он брал не только стандартный набор из бинтов и пластырей. Он брал антибиотики широкого спектра, мощные обезболивающие, противошоковые препараты, шприцы, хирургические нити и иглы. Александр молча наблюдал, изредка кивая. В этом вопросе он доверял Максиму, отец которого был врачом и кое-чему научил сына.

— Нам нужно оружие. Или хотя бы патроны, — тихо сказал Максим, когда они отходили от аптечного прилавка. Утренняя сцена всё ещё стояла у него перед глазами. Два пистолета, брошенные к трупам.

Александр усмехнулся, но это была не та улыбка, что он дарил женщине с ребёнком. Эта была самоуверенной и холодной.

— Расслабься, профессор. Мы не будем покупать оружие. На то, чтобы здесь это обставить, легально или нет, у нас нет времени. И вообще, мы же теперь законопослушные пиндосы аргентинского происхождения, помнишь?

— Но… — Максим поморщился. Ему никогда не нравились уничижительные прозвища по любому признаку, национальному или сексуальному.

— Но, — перебил его Александр, понизив голос до шёпота, — наше убежище в Биллингсе — это не просто подвал с консервами. Это законсервированная оперативная база КИРАР. Там нас ждёт достаточно стрелкового оружия, патронов, взрывчатки и специального оборудования, чтобы вооружить небольшой отряд. Наша единственная проблема — добраться туда живыми. Понял?

Максим кивнул, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Он был связан с чем-то гораздо более серьёзным и опасным, чем мог себе представить. Одно дело — бежать от апокалипсиса. Другое — бежать к арсеналу спецслужб. Границы между спасением и войной стирались.

На кассе их гигантская закупка вызвала лишь ленивое удивление у кассирши. Александр расплатился новой блестящей кредиткой на имя Алехандро Диаса. «Готовитесь к урагану?» — спросила девушка, жуя жвачку. «К чему-то вроде того», — ответил Александр по-испански, и она, не поняв, просто пожала плечами.

Они выкатили на парковку две доверху гружёные тележки. Запихивать всё в кузов пикапа было тяжёлой работой. Максим снял куртку, и холодный металл «Глока» на поясе ощущался особенно явственно. Когда последняя коробка была погружена, Александр огляделся. Парковка рядом была почти пуста. Он вытащил из кармана красную книжечку и требовательно протянул руку к Максиму.

— Давай свой паспорт, — сказал он. — Пора.

Максим вынул из внутреннего кармана куртки свой паспорт, раскрыл. Посмотрел на фото. Молодой, наивный, с горящими глазами учёного. Максим Останин. Он смотрел на это лицо, как на портрет покойника. С лёгкой грустью и отстранённостью.

Данилов протянул ему зажигалку, и Максим поднёс уголок паспорта к огню.

Бумага и пластик неохотно загорелись, потом огонь набрал силу, пожирая страницы, фотографию, герб с двуглавым орлом. Максим бросил горящий паспорт на асфальт и смотрел, как он превращается в чёрный, сморщенный комок пепла. Александр проделал то же самое со своим документом.

— В этом нет неуважения к нашей Родине, Максимо. Огонь — это честно. Пепел не врёт, — тихо сказал он, растирая остатки ботинком. — Теперь всё.

Они сели в машину. Пикап немного просел под весом их груза. Весом их будущего. Максим смотрел в лобовое стекло, на небо. Максим Останин умер. Максимо Ортис родился в дыму и страхе.

— Пристегнись, — сказал Александр, запуская двигатель. — Дорога будет долгой.

Дорога в Биллингс была прямой и почти незагруженной. Dodge RAM, гружёный под завязку их новой, отчаянной жизнью, пожирал милю за милей, разрезая бесконечные равнины Монтаны. Максим держался за руль так, будто боялся, что он вырвется из рук и унесёт пикап прямо в это огромное прозрачное небо. Он всё пытался настроить себя на превращение в Максимо Ортиса. В человека без прошлого, с призрачным будущим и с тяжестью двух смертей на душе. Пусть даже убитых чужими руками. И ещё ему казалось, что он до сих пор иногда ощущает запах дыма от сожжённого паспорта, как будто тот въелся в его волосы или одежду.

Конец света оказался не огненным апокалипсисом, а долгой, тоскливой поездкой в куда-то там.

— Не напрягайся так, — голос Александра, теперь уже Алехандро, прозвучал ровно, без упрёка, просто как констатация факта. — Так ведут себя люди, которые везут в кузове трупы, а не консервы. Расслабься. Дыши. Если нас остановят копы, твоя нервозность станет красным флагом.

— Я спокоен, — отговорился Максим. Просто отговорка, и они оба это понимали. — Просто думаю. Обо всём этом.

О том, что ядерный конфликт между Индией и Пакистаном — это только начало. Что скоро огненные грибы могут расцвести по всей планете, и тогда их убежище в Биллингсе, их генератор и запасы тунца станут лишь жалкой отсрочкой перед неминуемым финалом. Он пытался представить себе мир, покрытый радиоактивным пеплом. Мир, где не будет ни науки, ни музыки, ни будущего. Бессмысленное существование ради существования. А они, как чёртовы японцы, будут есть рис с тунцом.

Именно в этот момент Джинн обратился к нему из своего ложа в консоли между сиденьями, куда они положили папки с документами и планшет.

— Максим, на твой личный почтовый ящик, ассоциированный с аккаунтом «MOst», поступило новое сообщение, — сообщил Джинн. — Отправитель: Екатерина Вольская. Тема: «Есть новости».

Максим вздрогнул. Катя. Это имя было из другой жизни, из мира, который он окончательно, казалось бы, сжёг на парковке Costco. Он не ждал от неё вестей. После их расставания и инцидента с самовольным обращением к ней Джинна, он считал, что все мосты сожжены, а их пепел развеян и унесён рекой жизни. Насколько он знал решительный характер Кати, вполне успешно управляющейся с командой молодых и дерзких финансовых аналитиков в крупном столичном банке, её подвигло на это письмо что-то действительно важное. И у него не было ни малейшей идеи, что бы это могло быть. Ну правда, какой мужчина может понять, что с данную секунду женщина сочтёт действительно важным?

— Прочитай, — бросил он, не отрывая взгляда от дороги. — Вслух.

Александр бросил на него короткий, изучающий взгляд, но промолчал. Имя девушки было незнакомым, видимо, из старой жизни Останина. А старая жизнь напарника его не интересовала, пока не вступала в конфликт с настоящей.

— Зачитываю, — подтвердил Джинн. — «Привет, Макс. Ты сам понимаешь, при каких обстоятельствах мы с тобой расстались. И, зная тебя достаточно хорошо, я уверена, что ты не готов к этой новости. Тем не менее ты имеешь право узнать: я жду ребёнка, Максим».