Катя даже не написала банальность, вроде «и это ребёнок твой». Конечно, его, иначе зачем бы ей писать. Джинн сказал бы: «Это достоверно с максимально прогнозируемой вероятностью».

Руки Максима сжали руль ещё сильнее, да так, что побелели костяшки. Пикап слегка вильнул. Он выровнял машину, но мир перед глазами сузился до одной точки на горизонте. Ребёнок. У него будет ребёнок. Он всё никак не мог принять это знание. Никогда они с Катей не обсуждали даже саму эту идею. Новая константа в его вселенной.

— Продолжай, — Максима услышал, как хрипло прозвучал его голос.

— Срок — восемь недель. В любом случае я тебя поздравляю. — Джинн сделал микроскопическую паузу, анализируя следующий блок данных. — К письму приложен файл изображения IMG_20330915.jpg, изображение распознано как распространённый тест для определения беременности «Розовый кролик» с двумя чёткими фиолетовыми линиями. По данным из инструкции производителя, вероятность того, что тест положительный, составляет 99,8%.

Максим резко выдохнул. Джинн со своей убийственной точностью не оставил ему даже шанса на сомнение. Это не ошибка. Это не шантаж. Это факт. Там, в Москве, в мире, который уже трещал по швам, росла новая жизнь.

Катя писала дальше, и Джинн бесстрастно переводил её решимость в звуковые волны. «Я не прошу тебя вернуться ко мне. Это не шантаж и не уговоры, Макс, потому что я в любом случае оставляю себе этого ребёнка. Он уже мой. И если ты захочешь стать ему отцом, не по документам, а настоящим, то ты знаешь, где его найти. Так что если ты захочешь принять участие в его воспитании — добро пожаловать в настоящую взрослую жизнь. Было бы несправедливо отнять у вас с ним, или с ней, этот шанс. Решай. Катя».

Шанс. Какое издевательство. У него был шанс стать отцом в мире, у которого, возможно, не осталось шансов. Какое будущее мир мог дать этому ребёнку? Всем детям вообще? Его накрыло отчаяние.

— Максимо, — голос Александра вернул его в реальность. Максим посмотрел на спидометр. Стрелка подбиралась к отметке в восемьдесят миль в час. Он и не заметил, когда придавил педаль газа, потому что он не ехал сейчас — он бежал. Пытался сбежать от собственного отчаяния, от ужаса своей беспомощности сейчас и одновременно рвался к Кате и своему ещё нерожденному ребёнку.

— Сбрось скорость! — рявкнул Александр. — Ты хочешь, чтобы нас принял первый же патрульный?!

Но Максим его не слышал. Он думал, что она в Москве. В одном из будущих эпицентров, в этом не было никакого сомнения. Её нужно было предупредить. Немедленно.

— Джинн! — крикнул он, перебивая Александра. — Срочно! Отправь ответ Кате! Голосовое сообщение!

— Готов к записи, — мгновенно отозвался ИИ.

— Катя! Слушай меня внимательно! Ты должна уехать из Москвы! Немедленно! Собери документы, ценности, и уезжай как можно дальше от любого крупного города! В Сибирь, в деревню к тёте, куда угодно! Не спрашивай почему, просто поверь мне! Это вопрос жизни и смерти. Умоляю тебя, сделай это ради… ради нас! Я найду тебя! Я обещаю, я тебя найду! Береги себя!

Его голос сорвался. В кабине повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь воем ветра в приопущенном стекле.

— Голосовое сообщение записано и отправлено на адрес отправителя, — безэмоционально доложил Джинн.

Максим убрал ногу с педали газа. Машина замедлила ход, вернувшись к разрешённой скорости. Он должен будет её найти. Теперь у него появилась собственная миссия. Спасти свою семью. Он посмотрел на Данилова. Тот молчал, глядя перед собой. Не вмешивался, не расспрашивал. И Максим не собирался сейчас это с ним обсуждать. Это было его личным делом.

«Как же всё, такое сложное, вдруг стало ещё сложнее?!» — в отчаянии подумал Максим.

***

Молчание в кабине пикапа было плотным, почти осязаемым, пропитанным несбывшимися надеждами и только что родившимся отчаянием. Оно давило на барабанные перепонки сильнее, чем рёв мотора. Максим вцепился в руль, глядя на убегающую под колёса серую ленту шоссе, но видел перед собой не асфальт, а две фиолетовые полоски на белом пластике. Две полоски, перечеркнувшие всю его прошлую жизнь и нарисовавшие новую, пугающую и совершенно неизвестную. Ребёнок. Его ребёнок. В мире, который сам агонизировал, готовясь испустить дух.

— Отпусти руль, Максимо, — голос Александра, теперь уже Алехандро, прозвучал неожиданно спокойно. — Ты же его сломаешь сейчас. А нам он ещё пригодится. Дыши.

Максим ослабил хватку и сделал судорожный вдох. Пальцы онемели.

— Я в порядке.

— Врать ты ещё не научился, — хмыкнул Александр, не отрывая взгляда от дороги впереди. Он говорил по-испански, вбивая гвозди новой реальности в их общение. — Сейчас ты наше слабое звено. Твои мысли не в этой машине. Они за тысячи километров отсюда. А это опасно. Очень. Для нас обоих.

Он был прав, чертовски прав. Мысли Максима были в Москве, рядом с Катей. Он пытался представить её лицо, когда она получит его безумное голосовое сообщение. Поверит ли? Уедет? Или просто сочтёт его сумасшедшим? Эта беспомощность разъедала его изнутри, превращая в дрожащую оболочку, набитую страхом. Чёрт! Он же не сказал ей, что любит её! А почему?..

— Что я должен делать? — тихо спросил Максим, переходя на испанский. — Что ты хочешь, чтобы я ответил?

— Ничего. Просто вернись сюда. В эту кабину. В эту реальность. Та женщина и тот ребёнок — это твоя цель. Твой стимул выжить. Но ты им не поможешь, если позволишь какому-нибудь копу продырявить тебе башку, потому что у тебя был вид человека, решающего глобальные проблемы. Те — не такой. Ты — Максимо Ортис, свежеиспечённый гражданин США. У тебя нет мировых проблем. У тебя есть только одна проблема — заработать на хорошую медицинскую страховку и собственный дом. На хорошую машину ты уже заработал. Понял?

Максим кивнул. Он понял, но всё ещё не принял до конца свою новую личность.

Они коротко обсудили возможность изменения маршрута для сокращения пути к убежищу. Решение — не менять, чтобы не попасть под совершенно ненужный им досмотр миграционной службы ICE, проводящей, по данным Данилова, рейды по выявлению и депортации очередных бедолаг — нелегальных мигрантов. Александр достаточно едко прошёлся по способности «профессора» выжить самостоятельно в этом сложном мире, и Максим уж было подумал, что превышение скорости, которое он допустил, осталось незамеченным и безнаказанным. И как только он подумал об этом, то почти сразу увидел полицейскую машину на обочине, а потом в зеркале заднего вида заморгало. Синее и красное — будто вспорол кто-то краской пейзаж Монтаны.

Ну конечно, полицейский крузер стоял за холмом, а радар на треноге, вероятно, на холме. Или где-то над шоссе летал самолётик, с помощью мощной камеры измеряющий среднюю скорость машин на определённом участке, а потом передающий по рации информацию патрульным. Максим остановился на обочине, Александр протянул руку к зажиганию и заглушил двигатель. Он видел, что Останин напрягся, как новичок перед первым парашютным прыжком.

— Сиди спокойно, опусти стёкла, руки на руль. Не оборачивайся… — это Александр напоминал ему о правилах взаимодействия с полицией в благословенных США.

«Причин для волнения нет, — думал Данилов, дожидаясь патрульного. — Документы и номера чистые… Ну, выпишет нам коп тикет за превышение, обязательно выпишет, гадёныш… они тут, в глубинке, резкие да дерзкие, собирают денежку в бюджет округа. Да и хрен с ним, с тикетом. Если Джинн прав, то скоро никому не будет никакого дела ни до неоплаченных штрафов, ни даже до долларов.»

Он слушал, как Максим общается с сержантом. Александр разглядел того в зеркало: опытный, лет сорока, настороже. Коснулся рукой их заднего фонаря. Без напарника, но определённо уверен, что способен контролировать ситуацию. Значит, скорее всего, самолётик над ними, действительно есть и сейчас смотрит на них.

— Добрый день. Сэр, вы превысили установленную законом штата скорость. Могу я увидеть вашу водительскую лицензию?

Максим протянул документ. Александр следил за пальцами сержанта — цепкие, уверенные. «Старый служака. Но один».