Полицейский посмотрел на водительские права, попросил у Останина документы на пикап. Перешёл на испанский:
— Вы говорите по-английски, мистер Ортис?
Максим ответил на английском с жутким акцентом. — Немного.
— А вы, сэр? — это уже вопрос к нему, к Александру. Александр решил игнорировать полицейского, опыт жизни в Америке позволял ему это. «Я не за рулём. Ничего не нарушаю. Ничего подозрительного в машине открыто не валяется. Не надейся, что я буду отвечать на твои вопросы и дам тебе повод к обострению ситуации. Я вне игры».
Патрульный отошёл, щёлкнул рацией:
—143-й, контроль. Проверка Dodge Ram, номер 7-Кило-3-2-9…
Неожиданно в подлокотнике завибрировал планшет с ИИ: «Внимание!» А потом сразу ещё один сигнал: «Перезагрузка».
И тут в ушах Александра раздался высокий звенящий звук, как будто лопнула тонюсенькая струна бесконечной длины на лилипутском банджо. Он понял, что она лопнула, и сейчас летела прямо к нему, летела, и всё никак не могла долететь. Его рот моментально высох, угол глаза царапнуло странным высверком где-то высоко-высоко в небе.
Приборная панель заглушённого Dodge RAM вспыхнула всеми индикаторами сразу, словно новогодняя ёлка, а затем погасла. Полностью. Радио, до этого тихо мурлыкающее что-то на границе слышимости, издало оглушительный визг, похожий на вопль агонизирующей кошки, после чего замолчало. Наступила звенящая, неестественная тишина, нарушаемая только сдавленным бормотанием патрульного и шумом ветра.
— Что это? — Максим уставился на мёртвую приборку. — Что происходит?
Полицейский застыл на пару секунд с широко открытыми глазами, а потом бросил его документы на землю и выхватил пистолет из кобуры.
***
Секунда растянулась в липкую, вязкую вечность. Пистолет в руке сержанта Бартона медленно, очень медленно поднимался. Он смотрел на Максима не как на нарушителя, а как на разгаданную головоломку, и в его глазах плескался безумный, торжествующий триумф. Максим окаменел. Его руки, вцепившиеся в руль, были чужими.
— Я же говорил тебе, Конрад, эти говнюки повсюду, — задумчиво сказал Бартон, обращаясь неизвестно к кому. — Таскают к нам наркоту. Перевозят нелегальное оружие. Контрабандой тащат сигары из Мексики. Думали, я не замечу? Думали, я такой же тупой, как все?
Безучастный ко всему Алехандро Диас исчез. На его месте в кресле пассажира возник Данилов. Движение было почти смазанным, как сбой в видеозаписи. В это мгновение он ещё сидел, расслабленно откинувшись на спинку пассажирского кресла, а в следующее его тело уже устремилось сквозь как по волшебству оказавшуюся открытой дверь пикапа. Ещё через мгновение он перепрыгнул через горячий капот «Доджа» и выбил оружие из рук полицейского. Это был не удар, а хирургически точное действие. Костяшки пальцев врезались в запястье сержанта, туда, где пучок нервов делает кисть безвольной. Сдавленный вскрик боли. Пистолет выпал из ослабевших пальцев полицейского и с глухим стуком упал на асфальт обочины.
— Qué haces, Pendejo? — выдохнул Александр по-испански. — Что ты делаешь, мудак?
Патрульный взвыл, но это был не столько крик боли, сколько ярости. Он попытался рвануться назад, но вторая рука Александра уже схватила его за воротник формы, дёрнув с такой силой, что голова сержанта ударилась о стойку двери пикапа. Пока Максим всё ещё пытался осознать произошедшее, Александр уже подхватил с асфальта пистолет, неуловимым движением выщелкнул магазин и запнул его под пикап. Затем он заломил Бартону руку за спину, повалил его лицом на капот и защёлкнул на его запястьях его же наручники. Всё это заняло не больше пяти секунд. Пять секунд абсолютной, ледяной, убийственной эффективности.
— Какого чёрта? — пролепетал Максим, наконец обретая голос.
— Потом, — бросил Александр, тяжело дыша. — Просто сиди в машине. Просто. Сиди.
Он посмотрел на небо, будто ожидая увидеть там причину. Но небо было всё таким же безмятежно-голубым. Данилов быстро схватил рацию полицейского. Экран был чёрным. Рация молчала.
Максим, с совершенно растерянным выражением лица открыл подлокотник, схватил планшет. Тот тоже был мёртв. Просто кусок тёмного стекла. — Джинн, ответь! Статус системы! Отчёт!
Тишина.
Паника, до этого бывшая холодной и далёкой, начала подступать к горлу горячей волной. Джинн просто исчез. Максим был один. С психованным копом и безжалостным оперативником на обочине дороги в никуда перед апокалипсисом.
— Он не ответит, — констатировал Александр, подходя к машине. Он заглянул в салон, его взгляд был острым, оценивающим. — Вся электроника сдохла. У него. У меня. В машине. Похоже, у нас проблемы посерьёзнее, чем этот идиот в форме.
Александр открыл капот, принялся копаться в двигателе, проверяя клеммы аккумулятора. Бартон, прикованный Даниловым к кронштейну в стойке своего патрульного автомобиля, продолжал бормотать что-то, разговаривая с невидимым Конрадом. Его глаза были совершенно безумны. Максим смотрел на него и понимал, что мозг этого человека сломался. Прямо у них на глазах. Как и их машина.
— Мы не можем его здесь оставить, — сказал Максим, хотя слова прозвучали неуверенно даже для него самого. — Он же полицейский. Нас будут искать.
— Искать будут того, кто вырубил свет во всей Монтане, а может, и дальше, — прорычал Александр, захлопывая капот. — А этого клоуна никто искать не будет. Потому что скоро всем будет не до него. Помоги мне оттащить его с дороги.
Они отстегнули упирающегося и брыкающегося сержанта от его машины и отволокли в неглубокий кювет, заросший высокой травой. Данилов снова сковал ему руки за спиной. Бартон перевернулся на спину и смотрел на них с ненавистью и страхом. Он больше не бормотал. Просто смотрел.
— Что теперь? — спросил Максим, отряхивая руки. На ладонях осталась пыль и знакомое ощущение чего-то грязного, неправильного. Как тогда, на контейнерном складе.
— Теперь мы заводим эту колымагу и валим отсюда, — Александр сел за руль. Он повернул ключ в замке зажигания. Ничего. Ещё раз. Двигатель издал болезненный стон и затих. — Сука!
Он бил по рулю, пока Максим с ужасом ждал, что тот сейчас отвалится. Затем Данилов замер, закрыл глаза, сделал несколько глубоких вдохов. Когда он открыл их снова, в них была только холодная решимость. Он снова повернул ключ, но на этот раз не отпускал. Стартер визжал, мучился, и через долгие, бесконечные секунды двигатель вдруг кашлянул, чихнул чёрным дымом и с рёвом завёлся. На приборной панели зажглась только пиктограмма низкого давления в шинах. Казалось, машина жила какой-то своей, отдельной, призрачной жизнью.
— Поехали, — бросил Александр, вдавливая педаль газа. Пикап сорвался с места, оставляя позади бликующую мёртвыми мигалками пустую патрульную машину и человека в кювете, ставшего первой увиденной ими жертвой этой странной войны.
Они снова ехали в полной тишине, прислушиваясь к каждому звуку двигателя, который то работал ровно, то начинал чихать и терять мощность. Электроника вела себя как капризная женщина. Фары могли самопроизвольно мигнуть, давно замолчавшее радио вдруг издавало короткий всхлип статики. Это была поездка на призраке, а не на мощном американском пикапе. Максим снова и снова пытался включить планшет. Тщетно. Джинн исчез. Он провалился в какую-то цифровую кому, и это пугало Максима больше, чем рёв мотора или безумные глаза сержанта. Джинн придавал ему уверенности, Джинн поддерживал его, пусть и был лишь запрограммированным им самим ИИ. Наверное, вся его вера в себя была в Джинне, а сейчас она закончилась. Без него он был просто… человеком. Учёным, не умеющим драться, ладить с женщинами и не умеющим стрелять. А сейчас он был ещё и в чужом месте в плохое для таких беспомощных учёных время. Панда, как назвал его полчаса назад Данилов. Панда в Антарктиде.
— Он сошёл с ума, — тихо сказал Максим, глядя на проносящиеся мимо поля. — Просто так. На ровном месте.
— Люди иногда сходят с ума, Макс, — ровно ответил Александр, не отрывая глаз от дороги. — Просто обычно им нужен повод получше, чем твои невадские права. А сегодня, похоже, поводы раздают бесплатно. Всем. Держись, профессор. Похоже, самое интересное только начинается. Ты обратил внимание, что все машины, которые нам попадаются по дороге, либо стоят на обочине, либо валяются в кюветах?
