Поручик поднялся на колено. Лицо его было залито кровью после падения. Он потянулся к сумке, но казак-предатель подскочил первым и ударил рукоятью сабли по голове. Ключи исчезли у него в руке.

— К повозке! — закричал я. — Они взяли ключ!

Трое драгун услышали. Один пробился ко мне, двое остались за телами лошадей. Мы двинулись к заднему борту, прикрываясь повозкой. Из решётки высунулась рука Поздеева и поймала брошенную сумку. Старшина уже не выглядел больным. Он рвал застёжку зубами, пока один из сообщников прикрывал его корпусом.

Драгун рядом со мной выстрелил. Казак упал, сумка осталась у Поздеева. В следующую секунду из камыша прилетела пуля. Солдат схватился за живот и сел прямо на дорогу.

Я добрался до него, зажал рану ладонью. Кровь шла толчками. Отверстие находилось левее пупка, крупные сосуды могли остаться целы. Драгун пытался поднять ружьё.

— Лежите и давите сюда обеими руками.

— Надо удержать повозку...

— Остальные удержат.

Я сам не верил этим словам. Позади трещало дерево. Кто-то рубил дубовые жерди топором. Цепь зазвенела, раздался голос Поздеева. Он отдавал приказы спокойно и коротко. Бунтовщики стаскивали с козел тело возницы, другие перерезали постромки.

Мне пришлось оставить раненого. Я поднял его ружьё, но кремень оказался сорван, затравка высыпалась. Бросил бесполезное оружие и потянул из ножен саблю лежавшего казака.

Карташев сумел собрать впереди восемь или девять человек. Они стреляли залпами и медленно двигались к нам, обходя убитых лошадей через степь. Нападавшие из балки отступали перед ними, продолжая палить из-за кустов. Если продержаться несколько минут, передняя часть конвоя добралась бы до повозки.

Люди Поздеева это тоже понимали.

Двое развернули уцелевшую пару лошадей поперёк дороги. Третий поджёг пучок сухой травы и сунул под разбитый ящик с пороховыми зарядами. Пламя побежало по соломе.

— Назад! — крикнул поручик.

Взрыв ударил по ушам. Я увидел, как взлетели доски и чёрная земля. Кони понесли, люди попадали. Повозка дёрнулась вперёд: сообщники Поздеева успели подрезать разбитую упряжь и прицепить двух свежих лошадей, выведенных из камыша.

Пленника уже освободили от скобы. Он стоял у заднего борта, держась одной рукой за жердь. Цепь на ногах сняли, на запястье ещё висело железное кольцо. Кто-то протянул ему саблю.

Я бросился к повозке.

Карай понёс меня через дым. Нападавший выскочил сбоку и попытался схватить повод. Сабля достала его по плечу, человек развернулся и упал. До колеса оставалось несколько шагов, когда из дыма показался всадник на серой кобыле.

Он шёл наперерез, низко пригнувшись над лукой. В руке блеснуло древко пики. Я потянул Карая влево. Остриё скользнуло по седельной сумке и разорвало ремень. Я ударил саблей, попал по древку. Всадник пропустил нас, резко осадил кобылу и вернулся.

Второй удар пришёлся Караю в грудь тупой частью пики. Конь вскинулся. Я потерял стремя, успел ухватиться за гриву, но всадник врезался плечом. Земля ударила в спину, воздух вышел из лёгких.

Сабля отлетела под колесо. Пистоль выскочил из-за пояса. Я попытался подняться, увидел копыта серой кобылы и перекатился. Остриё вошло в землю рядом с боком.

Нападавший спрыгнул. Он был широкоплечим, с рыжей бородой и рассечённой бровью. Вместо второго укола он перевернул пику и ударил древком. Я закрыл голову рукой. Боль прошила предплечье, пальцы онемели.

До сабли оставалось слишком далеко. Пистоль лежал ближе, но был разряжен. Нож остался в сумке у седла. Рыжий поднял пику над головой.

Пальцы наткнулись на камень. Плоский, тяжёлый, с острым краем. Я схватил его обеими руками и встретил следующий удар. Древко скользнуло по камню, задело плечо. Рыжий потерял равновесие, сделал шаг вперёд. Я поднялся с колена и ударил его в висок.

Первый удар заставил нападавшего пошатнуться. Второй пришёлся над ухом. Рыжий опустился на колени, попытался ухватить меня за кафтан. Я ударил ещё раз. Он повалился лицом в пыль.

Пока я выбирался из-под древка, бой возле повозки закончился.

Карташев с драгунами остался за дымящейся грудой ящиков. Между нами стояли люди Поздеева. Они не наступали. Несколько человек держали ружья наготове, остальные затаскивали раненых к камышу. Повозка уже двигалась к прорубленному проходу, однако в камыш она войти не могла. У воды ждали широкие лодки.

Поздеев спрыгнул на землю. Его подхватили под руки. После белены и дня в цепях ноги слушались плохо, но старшина заставил себя выпрямиться.

Я нашёл саблю и пошёл к нему.

— Михаил Семёнович!

Он остановился. Между нами было шагов двадцать. Двое бунтовщиков сразу подняли ружья.

— Оставьте его, — приказал Поздеев.

Стволы опустились неохотно.

— Зачем? — спросил я. — Свидетелей вы раньше не жалели.

— Ты лекарь. Тебе поверят, когда расскажешь, сколько людей здесь было. Пусть Ефремов знает, что за мной стоят казаки, которых он ещё вчера считал своими.

— После Черкасска за вами стоят убийцы и отравители.

— Черкасск переживёт. Память у людей короткая, обида долгая. Войско ещё вспомнит, кому оно обязано кланяться за каждый свой шаг.

Поздеев говорил без прежней усмешки. Он проиграл круг, потерял место и едва не умер от моей иглы. Всё это оказалось для него одним неудачным сражением. Войну он продолжал.

— Вы не дойдёте далеко. Протоки перекроют.

— До этого часа ты мешал мне больше остальных. Теперь помешать уже ничем не сумеешь.

Он сделал знак человеку рядом. Тот подошёл ко мне с пистолем. Я поднял саблю, однако другой бунтовщик навёл ружьё в грудь.

— Живым, — напомнил Поздеев.

Удар рукоятью пришёлся сбоку, выше уха. Колени подломились. Земля качнулась, шум боя отдалился. Последним я увидел Карая. Конь кружил возле дороги, мотал головой и не подпускал к себе человека, пытавшегося поймать повод.

Сознание вернулось от горячего дыхания на лице.

Я открыл глаза и увидел над собой конскую морду. Карай обнюхал щёку, фыркнул и провёл языком по подбородку. Попытка отвернуться от его заботы отозвалась такой болью в голове, что пришлось замереть.

Солнце сдвинулось далеко на запад. Дорога опустела. Над местом боя висели мухи, в траве потрескивала догоревшая повозка. Где-то у реки стонал человек.

Я сел, придерживая голову ладонью. Пальцы стали липкими. Кожа над ухом была рассечена, кость под ней оставалась целой. Меня тошнило, перед глазами плавали тёмные пятна. Поздеев приказал оставить меня живым, но его люди не позаботились, чтобы я сохранил рассудок.

Карай стоял рядом. Повод волочился по земле, на груди осталась свежая ссадина. Ремень седельной сумки разрубили, ящик с инструментами исчез. Забрали и запас еды. Кобура висела пустой.

Я ощупал карманы. Тетрадь, деньги и бумага Карташева находились во внутреннем кармане кафтана. Нападавшие либо не успели обыскать меня, либо исполнили приказ Поздеева буквально.

На дороге лежали убитые. Я насчитал шестерых драгун и четырёх казаков из конвоя. Тела нападавших тоже остались, их было семь. Ещё пятеро охранников подавали признаки жизни.

Стон у воды повторился. Я добрался до камыша и нашёл того самого драгуна с ранением живота. Он лежал на боку, обе руки прижимал к ране. Кровотечение ослабло, но лицо стало серым.

— Где остальные? — спросил я.

— Ушли... за ними. Господин Карташев повёл. Меня оставили с ранеными. Потом услышали лодки... ваши казаки двоих добили. Остальные бросились к воде.

— Кто-нибудь поехал в Черкасск?

— Казак... молодой. На гнедом. Поручик послал.

Я дал ему несколько глотков из фляги, найденной возле мёртвой лошади. Шить живот на дороге без инструментов и помощников было бессмысленно. Раненому требовалась повозка и операция. Возле остальных нашёл ещё двоих, способных говорить. Один получил пулю в плечо, второму рассекли бедро саблей. Я перетянул раны полосами из рубахи убитого, уложил людей в тень и оставил рядом воду.