— Лекаря пропустите! Я от заразного дома!

Это помогло сильнее оружия. Люди начали расступаться, боясь прикоснуться к одежде. Коня пришлось оставить у крайнего плетня. Дальше я протискивался пешком, закрывая локтем пистоль и удерживая клинок остриём вниз.

На крыльце появился Ефремов. Он был в рубахе и коротком кафтане, саблю успел подпоясать поверх одежды. За ним стояли Коршунов и восемь казаков. Лица вокруг повернулись к атаману, крик на несколько мгновений ослаб.

— Оружие опустили! — голос Ефремова перекрыл площадь. — Кто пришёл за ответом, получит ответ. Кто пришёл стрелять из-за чужих спин, будет повешен.

— Ты сначала скажи, зачем солдат в город впустил! — выкрикнули слева.

— И кто колодцы отравил!

— Про колодцы уже знаем, — ответил Ефремов. — Виновных назову, когда получу доказательства.

Я добрался до первого ряда и поднял руку.

— Степан Данилович! Доказательство есть! Мы нашли человека, который нанял Гаврилу. Он назвал Поздеева.

Ефремов услышал. Коршунов тоже повернулся ко мне. Между нами оставалось меньше двадцати шагов, однако площадь снова взорвалась голосами. Люди требовали привести свидетеля, кто-то обвинял меня во лжи, сзади закричали, что к дому идут солдаты.

В этот момент я заметил человека возле самого крыльца.

Он стоял боком к атаману, в старом сером зипуне, с непокрытой головой. Пока остальные тянули шеи и смотрели на приближающийся конвой, его правая рука скользнула под полу. Из-под ткани показалась короткая сабля.

Я толкнул стоявшего впереди казака и бросился к крыльцу. Нападавший сделал два быстрых шага. Коршунов смотрел в другую сторону. Ефремов поднял ладонь, пытаясь снова остановить крик.

— Сзади! — заорал я.

Атаман начал поворачиваться. Сабля пошла снизу, под рёбра. Я успел ударить первым. Чужой клинок царапнул кафтан Ефремова. Моя сабля вошла нападавшему в шею возле плеча. Удар вышел тяжёлым, лезвие застряло. Человек выпустил оружие и повис на моих руках. Я упёрся сапогом ему в спину и выдернул клинок. Кровь плеснула на ступени. Передние ряды отшатнулись. Кто-то закричал, что лекарь зарубил казака. Другой голос потребовал бить людей атамана.

Ефремов схватил меня за плечо.

— Кто свидетель?

— Пётр, прозванный Воблой. Он привёз заразу с хуторов и нанял Гаврилу. Поздеев приказал оставить солдатский колодец чистым, а после болезни ударить по городу.

Но не успел я договорить, как прозвучал выстрел. Ефремов дёрнулся. Его пальцы соскользнули с моего плеча, на кафтане ниже правой ключицы появилось тёмное пятно. Атаман сделал шаг назад и сел на ступень.

Коршунов выстрелил поверх голов туда, откуда пришла пуля. Казаки на крыльце закрыли Ефремова телами. Толпа рванулась сразу в разные стороны. Одни пытались уйти, другие полезли вперёд, третьи подняли оружие, решив, что стреляют солдаты.

Со стороны улицы ударил залп. Пули прошли над площадью и разбили ставни соседнего дома. Офицер кричал, чтобы люди ложились и бросали оружие. Его приказ потонул в общем грохоте.

Я опустился возле Ефремова. Кровь быстро пропитывала кафтан, стекала по боку. Он оставался в сознании, хотя лицо посерело.

— Руку чувствуете?

— Чувствую. Пальцы тоже.

Я нащупал пульс на запястье. Он сохранялся, становился всё чаще. Воздух из отверстия не выходил, дыхание справа проходило. Пуля могла миновать грудную клетку, но кровь под ладонью продолжала прибывать.

— Его нужно унести с площади.

Коршунов сорвал с себя пояс и прижал сложенный кусок ткани к ране. Двое казаков подхватили атамана. Спускаться с крыльца в толпу было некуда.

Солдаты пробивались к нам двумя рядами. Передние работали прикладами и штыками, задние держали ружья наготове. Часть людей расступалась. Несколько вооружённых казаков встретили их выстрелами из-за перевёрнутой телеги.

Первый солдат упал, схватившись за живот. Офицер отдал команду. Ответный залп ударил по телеге и людям за ней. Двое рухнули сразу, третий пополз к дому, оставляя широкий след.

После этого площадь окончательно потеряла остатки порядка. Стреляли из окон, из переулков и через плечи. Казак возле меня получил пулю в щёку и повалился на ступени. Коршунов оттащил тело, заслонил атамана и крикнул солдатам, чтобы те дали проход.

Карташев находился во втором ряду. В руке он держал пистолет, рядом с ним шёл поручик с окровавленной повязкой на голове.

— Ефремова в дом! — приказал обер-аудитор. — Первая полурота держит площадь, остальные за мной!

Солдаты сомкнули вокруг крыльца три стороны. Четвёртой оставалась стена. Мы вынесли атамана через дом, выбили заднюю калитку и пошли дворами. Ефремов пытался держаться на ногах, после второй ограды ослаб и повис на руках казаков.

Дом, занятый Карташевым, стоял через улицу. Окна нижнего этажа закрыли ставнями и заставили изнутри сундуками. Во дворе лежали мешки с землёй, у ворот расположились солдаты. С крыши стрелки били по переулку, откуда наступали люди Поздеева.

Нас впустили через узкий проход. Следом створки снова закрылись, поперёк легло тяжёлое бревно. Пуля ударила в ворота и выбила щепу возле лица поручика.

Ефремова положили на стол в комнате Озерова. Тот самый стол, за которым государев посланник ел перед смертью, теперь накрыли чистой простынёй. Я разрезал атаманский кафтан и рубаху.

Входное отверстие находилось на два пальца ниже наружной части ключицы. Пуля шла назад и немного вниз. Спереди ткани быстро наливались кровью, на спине выходного отверстия не было. Дыхание с обеих сторон оставалось одинаковым. При надавливании на рёбра воздух из раны не выходил, кашля с кровью тоже не появилось.

Я провёл пальцами вдоль лопатки и нашёл плотную болезненную припухлость ближе к её наружному краю. Под кожей прощупывалось что-то твёрдое.

— Свинец здесь. Грудь он не пробил.

— Тогда почему столько крови? — спросил Карташев.

— Задета сосудистая ветвь. Крупная артерия цела, иначе пульс на руке уже пропал бы и он умер на площади. Ветвь тоже способна его обескровить.

Атаман открыл глаза.

— Режь, лекарь. Потом объяснишь.

— Доктор Шульц уже в доме?

Карташев обернулся к поручику. Тот успел сделать только шаг к двери, когда в коридоре загремели сапоги. Шульц вошёл с двумя сумками. За ним солдаты внесли мой инструментальный ящик и котёл.

— Я предполагал, что без работы вы меня не оставите, — сказал он. — Кто ранен?

Он увидел Ефремова и сразу снял сюртук.

Воду поставили на огонь ещё до нашего прихода. Инструменты опустили в кипяток, стол придвинули ближе к печи. Шульц проверил дыхание и пульс, затем посмотрел на пропитанные полотна.

— Слишком слаб для опия.

— Давать не будем. Если потеряет сознание, причина будет в крови.

Ефремов услышал и усмехнулся одними губами.

— Хорошо утешил.

Я велел Коршунову держать давление на ране до последнего мгновения. Солдаты принесли лампы, Карташев выставил из комнаты всех лишних. За стенами продолжалась стрельба. Ворота несколько раз содрогнулись от ударов. Люди Поздеева пытались ворваться во двор со стороны переулка.

Когда инструменты вынули из котла, мы обмыли рану крепким вином и уксусным раствором. Ефремову дали сложенный ремень. Он сжал его зубами, левую руку привязали к краю стола. Правую я оставил свободной для проверки пульса.

Коршунов убрал полотно. Кровь сразу заполнила отверстие. Я расширил рану вдоль волокон грудной мышцы. Ефремов выгнулся, ремень заскрипел на зубах. Шульц развёл края крючками и промокнул кровь. В глубине ничего не было видно.

Пришлось искать пальцем. Канал уходил под мышцу, вдоль верхних рёбер. Главный сосуд проходил глубже и ближе к руке. Его пульсация ощущалась ясно. Кровь шла из меньшей ветви, спрятанной в разорванной ткани.

Снаружи грохнул залп. Одно из оконных стёкол лопнуло, хотя ставня удержалась. С потолка посыпалась пыль. Шульц даже не поднял головы.

— Ниже вашего пальца, — сказал он. — Там снова набирается.