Мы врезались в стол. Инструменты, кубок и свеча полетели на пол. Горящий огарок погас в луже воды, комната провалилась в темноту, где остались тяжёлое дыхание и скрежет сапог.

Нападавший давил клинком снизу. Я держал его запястье обеими руками, чувствуя, как лезвие режет кафтан возле живота. Я отпустил одну ладонь и ткнул большим пальцем туда, где находился глаз. Он дёрнул головой. Палец попал в щёку, ноготь содрал кожу, зато давление на миг ослабло. Я ударил лбом в лицо. Хрустнул нос, на губы брызнуло горячее. Человек отшатнулся, потянул меня за ворот и вместе со мной рухнул на стол.

Доски под нами треснули. Столешница съехала, ударила Птахина по коленям и опрокинула скамью. Пленник упал набок, связанный по рукам и ногам. Он закричал, когда тяжёлый край прижал ему пальцы.

Я оказался сверху и попытался вдавить руку с кинжалом в пол. Незнакомец ударил коленом между ног. Воздух вышел одним хрипом, тело согнулось, а рукоять ножа врезалась в висок.

Перед глазами вспыхнул белый круг. Следующий удар пришёлся в рот. Губу разорвало о зубы, кровь заполнила язык. Я покатился по полу, ударился плечом о печь и услышал, как человек поднимается.

В темноте звякнул металл. Нападавший наступил на щипцы, выругался сквозь зубы и выдал себя. Я нащупал возле печи полено, махнул на звук и попал по ноге. Он рухнул на одно колено. Я ударил ещё раз, целя в голову, но полено встретило выставленное предплечье. Кинжал полоснул по дереву, срезал длинную щепу и едва не достал пальцы.

Я пополз вдоль печи. На сундуке у дальней стены лежал пистоль Коршунова. После возвращения из степи я прочистил ствол, зарядил оружие и оставил рядом с пороховницей. До него было четыре шага через комнату.

Нападавший понял направление. Он бросился наперерез, поймал меня за сапог и дёрнул назад. Подбородок ударился о пол, зубы клацнули. Кинжал вошёл в половицу перед лицом и вырвал щепу.

Я пнул каблуком. Первый удар попал в плечо, второй — в подбородок. Хватка ослабла. Я подтянул колено, развернулся и врезал подошвой в разбитый нос.

Человек отлетел к Птахину. Тот лежал возле скамьи, прижав связанные руки к груди. Нападавший схватил его за ворот, рывком поднял и прикрылся пленником.

— Убей его! — прохрипел Птахин. — Чего ждёшь?

Ответа он не получил. Кинжал один раз прошёл возле его запястий. Верёвка натянулась, несколько волокон лопнули. Нападавший толкнул пленника на меня и пошёл следом.

Птахин врезался плечом в грудь. Мы упали. Связанный казак бился, мешая подняться, а над его спиной уже появилась рука с клинком.

Я поймал первое, что попалось под ладонь, и ударил. Медная кружка смялась о висок нападавшего. Он качнулся, но сразу ударил рукоятью мне в скулу. Кинжал опустился снова. Я перекатился вместе с Птахиным. Остриё вошло в его кафтан возле бока, прорезало ткань и кожу. Пленник заорал, дёрнулся так сильно, что сбил убийцу с ног.

Все трое сплелись на полу. Птахин пытался выбраться, нападавший тянул из-под него руку с ножом, я бил локтями и коленями во всё, до чего мог дотянуться. В комнатной тесноте исчезли стойки, красивые движения и возможность выбрать направление. Остались ногти, зубы, кровь на досках и задача пережить следующую секунду.

Моя ладонь нащупала горлышко бутылки. Я схватил её за дно и ударил сбоку. Стекло лопнуло о лицо нападавшего. Он откинулся, зажал глаз и впервые закричал. По щеке потекла кровь, в коже торчали осколки.

Я сбросил Птахина и поднялся на четвереньки. До сундука оставалось два шага. Позади заскребли сапоги. Кинжал вошёл в левое плечо возле ключицы. Удар получился скользящим, лезвие прошло под кожей и вышло через рукав, однако боль обожгла всю руку. Нападавший рванул нож на себя, расширяя рану. Я развернулся и ударил обломком бутылки.

Зазубренное стекло распороло ему предплечье. Пальцы разжались, кинжал укатился под лавку. Человек посмотрел на пустую ладонь, потом на меня и бросился головой вперёд.

Мы ударились о сундук. Крышка распахнулась, бельё и свёртки посыпались на пол. Пистоль соскользнул с края, ударился о доски и остановился под табуретом. Нападавший обхватил меня за пояс. Я бил бутылкой по спине, пока в руке не осталось одно горлышко. Кафтан на нём стал мокрым, но хватка только крепла. Он поднял меня и швырнул в стену.

Полка сломалась. Горшки посыпались на голову и плечи, один разбился о затылок. Я рухнул рядом с табуретом, не понимая, где верх.

Человек наклонился за кинжалом. Левый глаз заливала кровь, нос превратился в красную массу, из разрезанного рукава капало на пол. Он нашёл клинок и выпрямился. Мои пальцы легли на рукоять пистоля. Я выдернул оружие из-под табурета, взвёл курок и направил ствол от пола. Нападавший увидел движение слишком поздно. Он успел сделать шаг и занести кинжал.

Выстрел оглушил комнату. Пламя вырвалось почти у его груди. Пуля вошла слева от грудины, разбила рёбра и вышла возле лопатки вместе с клочьями ткани и кровью. Человека отбросило на столешницу. Он ударился спиной, сполз на колени и попытался вдохнуть.

Воздух выходил из раны с влажным свистом. Нападавший посмотрел на меня здоровым глазом, прижал ладонь к животу и медленно завалился на бок.

Я продолжал держать разряженный пистоль. Уши заложило, комната двигалась короткими толчками. Сквозь пороховой дым проступали перевёрнутая мебель, тёмные пятна на стене и ноги убитого.

Он больше не шевелился. Кровь растекалась под телом и затекала между половицами. Я поднялся, держась за сундук. Левая рука висела тяжело, пальцы скользили по мокрому рукаву. Требовалось убедиться в его смерти и в том, что Птахин доберётся до атамана.

Как оказалось, пленник сидел возле опрокинутой скамьи. Перерезанная верёвка ещё держала запястья, хотя между руками появилось достаточно места. Он смотрел на мёртвого и тяжело дышал.

— Имя повтори, — потребовал я. — Перед кем получил деньги?

Птахин перевёл взгляд на меня. В нём исчез прежний страх. Я сделал шаг к нему и увидел движение за своим плечом в отражении медного таза. Что-то тяжёлое ударило в затылок. Боль даже не успела прийти. Пол поднялся навстречу, свет погас, и я провалился в темноту. Сознание вернулось вместе с ведром холодной воды.

Вода ударила в лицо, залила нос и рот, прошла под рубахой. Я захлебнулся, перевернулся на бок и упёрся ладонями в мокрый пол. Желудок сжался, перед глазами заплясали чёрные точки. Холод заставил тело вспомнить дыхание.

— Дыши, пражанин, — сказал Фёдор. — Если помер, скажи сразу. Я второе ведро зря таскать не стану.

Он стоял надо мной с пустой бадьёй в здоровой руке. Левое плечо было перетянуто моей повязкой, рукав висел свободно. Лицо осунулось после дороги и операции, зато ругаться рана ему не мешала.

Я сел. Комната качнулась и медленно вернулась на место. Во рту стоял вкус крови, пороха и колодезной воды.

— Сколько времени?

— Солнце час как поднялось. Я пришёл узнать, жив ли ты после вчерашнего, а калитка открыта. В доме бойня, хозяин валяется возле сундука. Решил, что вода быстрее молитвы.

Я поднял руку к затылку. Волосы слиплись, под пальцами обнаружилась длинная припухлость и рваная рана. Прикосновение отдалось болью в глазницах. На ладони осталась свежая кровь.

Пальцы двигались одинаково, речь сохранялась, правую и левую стороны я различал. Это успокаивало лишь отчасти. Тошнота, головокружение и потеря сознания после удара по затылку означали серьёзную травму. В моём времени меня уложили бы на томографию и оставили под наблюдением. Здесь рядом стоял раненый казак с ведром.

— Меня рвало?

— На полу и без тебя грязи хватает. Когда нашёл, ты дышал ровно. Зрачки одинаковые, я проверил, как учил. Разбудить не смог.

— Сколько я лежал, не знаешь?

— Никто не видел. Соседка слышала выстрел глубокой ночью, но выходить побоялась. После атаманского приказа люди сидят по домам и ждут.

Я осторожно ощупал края раны. Кость под ними оставалась твёрдой, явной ступеньки или подвижных обломков не было. Это ещё ничего не доказывало, однако давало возможность подняться.