Моё присутствие никого не обрадовало. Ефремов указал мне место возле двери и сразу объяснил причину вызова.

— Ты видел раненых с дороги и говорил с охраной. Повторишь, если спросят. Потом решим, нужен ли лекарь дальше.

Один из старшин прочитал донесение. На обоз Озерова напали около трёх десятков всадников. Пятеро остались лежать возле дороги, ещё двоих взяли живыми, остальные ушли на юго-восток. Пленные назвали себя людьми зайсанга, который порвал с ханскими начальниками, увёл несколько кибиток и кормился грабежом.

— Ватага отколовшаяся, — сказал сухой старик с бельмом на левом глазу. — Дондук-Даши их не посылал. Хан сейчас людей для общей войны даёт и с Петербургом ссориться не станет. Отправим ему пленников и письмо, пусть сам виновных судит.

— Пока письмо дойдёт, они ещё три хутора вырежут, — возразил Максим Фёдорович. — Сегодня полезли на майорский обоз, завтра ударят по рыбным ватагам. Степь уважает быструю расплату.

— Убьём людей хана, получим ссору с улусами. Калмыки рядом кочуют, торгуют с нами и вместе на службу ходят. Из-за тридцати дурных голов войну начинать нельзя.

— Война начнётся, если хан станет защищать разбойников. Пока предлагаю догнать тех, чья кровь уже осталась у нашей дороги.

Голоса поднялись сразу с нескольких лавок. Одни предлагали усилить дозоры и дождаться ханского ответа. Другие требовали собрать казаков до рассвета, пройти по следу и вернуть всё награбленное. Старшина возле карты напомнил, что главные силы войска разошлись по дальней службе и разбрасываться людьми опасно.

Ефремов слушал, не вмешиваясь. На вчерашней драке в кабаке ему хватило нескольких фраз, чтобы усмирить вооружённых людей. Здесь перед ним сидели старшины, каждый командовал казаками и привык отстаивать собственное мнение, поэтому атаман позволял им высказать всё.

— Премьер-майор жив, — сказал казак с бельмом. — Государева кровь не пролилась. Охрана отбилась, нападавшие потеряли людей. Этого достаточно для ответа.

— Двое солдат убиты, пятеро ранены, — напомнил я от двери. — У одного саблей вскрыто плечо до кости. Государеву кровь вы считаете отдельно от солдатской?

В горнице стало тихо. Старик повернулся ко мне и нахмурился.

— Лекарь, тебя про раны спросили?

— Меня позвали говорить о людях, которых привезли с дороги. Двое уже не заговорят, ещё один может потерять руку. Для них ответ пока выглядит слабым.

Максим Фёдорович кашлянул в кулак, скрывая усмешку. Ефремов не сделал мне замечания, хотя взглядом приказал дальше слушать молча.

Старшины снова заговорили. Теперь спор касался размера отряда и цели похода. Посылать сотню считали опасным: разбойники могли соединиться с другими недовольными людьми. Собирать полк ради небольшой ватаги тоже не имело смысла.

— Две сотни конных, — решил Максим. — Возьмём следопытов, запасных лошадей и лёгкие телеги. Догоним за два дня, если они к дальним улусам не ушли.

— Три сотни, — поправил другой старшина. — Часть поставим заслоном у переправ. Тогда никто не рассыплется по балкам.

— Через сутки три сотни не соберёшь.

— В Черкасске хватит людей. С ближних станиц подойдут по дороге.

Ефремов положил пернач поверх карты. Разговоры оборвались.

— Хану сегодня уйдёт письмо, — сказал атаман. — Напишем, что преследуем людей, напавших на государева посланника. Мирные кибитки, скот и торговых людей не трогать. Кто возьмёт чужое под видом мести, получит плети и вернёт втрое.

Он провёл пальцем по дороге, где произошла засада, затем сдвинул его к юго-востоку. Все склонились над картой, следя за движением его руки.

— К полудню выступят две сотни из Черкасска. Третья соберётся из ближних станиц и перехватит путь к Манычу. Командовать будет войсковой есаул Рябов, Максим Фёдорович пойдёт с ним. Задача — найти ватагу, потребовать выдать зачинщиков и вернуть пленных с добычей. Станут сопротивляться — бить.

Возражений больше не прозвучало. Седой казак с бельмом медленно кивнул, признавая решение. Спор между осторожностью и местью закончился приказом, который оставлял хану возможность отмежеваться от разбойников и позволял казакам немедленно отвечать на нападение.

Старшины начали распределять сотни, припасы и места сбора. Я представил телеги на степной дороге, раненых поверх грязных попон и казаков, которые умеют перевязать рану клочком рубахи. Решение пришло раньше, чем я успел найти в нём все недостатки.

— Возьмите меня.

Несколько человек посмотрели на меня с одинаковым недоумением. Максим Фёдорович перестал записывать имена.

— Куда тебя взять? — спросил Ефремов.

— В поход. Раз предстоит бой, будут раненые. Я могу оказывать помощь сразу, пока человека ещё можно спасти.

— Ты Озерова оперировал, за ним и следи, — сказал старик с бельмом. — Нечего лекарю среди казаков путаться. В бою тебя самого охранять придётся.

— За майором останется доктор Мейер. Он девять лет служит в России, знает пациента и справится с уходом. В степи за вашими людьми останутся молитва. Иногда её достаточно, но не когда прилетит десяток стрел.

— Наши казаки без пражских лекарей веками ходили.

— Поэтому многие умирали от ран, с которыми могли прожить ещё сорок лет. Я не обещаю сделать всех бессмертными, но со мной живых останется в разы больше.

Максим Фёдорович отложил перо. Он знал цену моим словам лучше остальных: Гаврила, Данила и майор остались живы после случаев, которые местные лекари легко признали бы безнадёжными.

— Польза от него будет, — сказал он. — В хвосте колонны поставим, возле запасных коней. К передовой без приказа не полезет.

— Он верхом едва сидит, — возразил ещё один старшина. — Вчера видел, как его по улице несло.

— Сегодня сидит лучше. Через неделю перестанет пугать лошадь.

— Через неделю поход закончится.

— Тогда лошадь потерпит.

По лавкам прошёл смех. Я дождался тишины и повернулся к атаману.

— Конь у меня есть, оружие тоже. Казённого жалованья не прошу. Нужны место на одной телеге, чистое полотно, котёл, крепкое вино для обработки ран и помощник из тех, кто выполняет приказы.

Ефремов постучал пальцами по перначу. Он явно решал, сколько неприятностей способен создать чужеземный лекарь внутри походной колонны.

— С оружием обращаться умеешь?

— Стреляю хорошо. Саблей Фёдор Греков учит, поэтому врагу пока безопаснее держаться возле меня.

Максим громко хмыкнул. Кто-то из старшин снова рассмеялся.

— Пойдёшь при второй сотне, — решил атаман. — Раненых принимает войсковая казна, значит, полотно и телегу получишь. В бой без приказа не лезть, от сотни не отставать. Если есаул велит уходить, спорить не станешь.

— Всё выполню.

— Тогда собирайся. К полудню должен стоять у северных ворот со всем имуществом.

На этом совет для меня закончился. Старшины остались обсуждать фураж, дозоры и проводников, а я вышел во двор. Ночная прохлада ударила в лицо и сразу выветрила остатки крымского вина.

До похода оставалось меньше суток. За это время требовалось проверить пациентов, передать Мейеру инструкции, собрать инструменты, получить припасы и убедиться, что Карай выдержит седока, который недавно считал часовую прогулку верхом серьёзным достижением.

Мейер встретил мою новость спокойно. Он ещё раз уточнил, куда уходит отряд, затем потребовал оставить письменный список признаков ухудшения у Озерова. Писать по-русски я мог, однако почерк современного врача выглядел бы подозрительнее любого шифра, поэтому наставления записал латинскими словами.

— Сегодня я предложил вам место в Петербурге, — заметил он. — Через час вы записались в степной поход. Вы всегда выбираете самый длинный путь к цели?

— Я военный врач. Привычка идти туда, где скоро появятся раненые, пережила даже удар по голове.

— В вашей истории с каждым кубком открываются новые главы.

— Остальные расскажу в столице. Сохраните премьер-майора живым, иначе ваше свидетельство потеряет вес.