Лейтенант развернулся и направился на поиски телефонных кабелей.

— Теперь ты, — управляющий получил более аккуратный кухонный нож, но не менее тщательно заточенный. — Да не показывай его всем! Спрячь во внутренний карман. Вот, отлично. Сейчас ты идёшь и прячешься на чердаке…

Я отлично понимал, что после того, как в восемь вечера не поступит необходимого звонка, дежурный начнёт звонить сам, обнаружит, что линия неисправна, и сперва отправит ремонтную бригаду. При самом благоприятном раскладе ремонтники явятся только к завтрашнему обеду, но на такое чрезмерное благоприятствование обстоятельств я бы рассчитывать не стал.

Итак, ремонтники. Если они будут в гражданской одежде, есть шанс, что Буше их не тронет. Тогда они починят телефон и доложат, что особняк странным образом пуст, а хозяйка шипит и машет руками. Если нам так страшно повезёт, то у нас в запасе появится ещё час тишины.

Далее явится уже военная группа, и вот их-то атакует Буше. Тут по моим расчётам должен начаться кипеш и бедлам, с прибытием подкрепления и масштабным обыском. Единственное — я очень надеюсь, что они не полезут на чердак. Потому что до сих пор ни одна моя акция чердаки не зацепляла. И наш дорогой господин управляющий благополучно просидит там до утра. И вот тогда…

— В семь часов утра ты аккуратно спустишься из слухового окна по водосточной трубе, — в конце концов, даже если он при этом свалится, ничего ему не будет, — и направишься к дому коменданта города. И когда он выйдет из дома, чтобы направиться на службу, ты убьёшь его любым быстрым и удобным способом. Можешь использовать нож. После этого ты будешь убивать офицеров и солдат Европейской коалиции новой цивилизации. В первую очередь — офицеров, в неограниченном количестве. Иди.

Тут из кухни раздались испуганные возгласы, и я заглянул туда. Мёртвый унтер стаскал все обозначенные мной продукты и, проявляя деловую хватку, начал шарить по шкафам, нашёл ларь с мукой и теперь пытался оторвать его от стены.

— Отставить! Иди сюда и встань в общий строй!

Я ещё раз оглядел их всех, на двух, убитых Колей с Хотару обнаружил кровавые пятна и недовольно цыкнул зубом. Отправить их с остальными — демаскировать всех раньше времени. Да и остальных кто-то сможет случайно распознать…

Корректива!

— Остальным пройти в автобус и занять последние сиденья.

Этих получилось десять рыл. Резервная боевая десятка. Нам же надёжней будет.

— Девочки! Прошу усаживаться в автобус. Берите пример с Хотару, она ничего не боится!

Лиса, услышав такое, восшествовала по ступенькам важно, словно королева.

— Ну же, живей! Или вы хотите дождаться прибытия карательного отряда?

Эти слова наконец-то сработали, и мои «пасторы» загрузились в салон, стараясь прижиматься к шофёрской кабине.

— Коля — за руль! Хотару — морок на него накинь. Поехали!

ЕДЕМ К ФОН ЯРРОУ

Коля деловито крутил баранку, разворачиваясь во дворе:

— К фон Ярроу едем?

— Да, со стороны кухонного чёрного хода, как выходили.

— Понял!

— Секунду, притормози! Хотару, шлагбаум за нами опусти.

— Вы меня не ждите, я догоню! — лиса скрылась в невидимости. Тут же распахнулась форточка — улетела.

Похоже, мы попали в час, когда большинство военных чиновников заканчивает службу и направляется на квартиры. Во всяком случае, на улицах их было полно. Однако к автобусу с кучей военных внутри ни у кого никаких вопросов не возникло. Ну подумаешь — перевозят куда-то бесплатную прислугу, да и пусть себе!

Дом фон Ярроу встречал нас тишиной. Да, во втором этаже сияли окна большой гостиной и ещё пары комнат, но никаких признаков не то чтобы вечеринки, а даже просто приятельского разговора мы со Зверем не фиксировали.

— Что-то позозрительно всё это… — пробормотал я себе под нос. — Не выгружайтесь-ка пока, я схожу проверю. Коля, на крайний случай будь готов рвать со двора — и дальше, как мы рассчитывали, на северо-восток. Хотару вам пробьёт дорогу. Без возражений! — пресёк я возможные дебаты. — И вообще, лучше бы автобус сразу на выезд развернуть, займитесь пока.

Подновил щиты и пошёл в дом. Задний кухонный вход, как мы и договаривались с бабушкой Вильгельминой, был открыт. А в кухне сидела она, собственной персоной, и совершенно невозмутимо готовила ужин!

— Овощное рагу с говядиной! — с удовольствием принюхался я.

— Ты прав, мой дорогой! — бабушка Вильгельмина подставила мне щёку для поцелуя, словно не она только сегодня утром была похожа на бледную измождённую тень.

— Что-то я не понял, — я сел на стул с ощущением, что реальность как-то неправильно смешалась, — а где этот ваш нахальный парижанин со своими дружками?

— Я их усыпила, — заговорщицки сообщила мне бабушка. — Подсыпала в аперитив конскую дозу снотворного. Некоторые и по бокалу не успели засадить — повалились как подрубленные.

— Ну, судя по отсутствию звуков, спят они крепко.

— Спят, — невозмутимо кивнула бабушка, принимаясь крошить зелень, — или сдохли.

Это почему-то было так смешно, что я начал было ржать, но осёкся:

— А где мелкие? И дедушка Генрих?

— Он ещё в подвале, — она подняла на меня глаза и руки её замерли. — Я ведь не знала, что у тебя точно всё получится, Аркаша. Я не могла рисковать.

— Понял! Что ж, можно вывести их, но предупредите, чтоб не кричали. И позовите девочек из автобуса. С ними Хотару, вы её знаете, и призрак Коля. Вы можете его не увидеть, но наверняка услышите, если поздороваетесь — он весьма вежливый. А я пока разберусь с теми, кто наверху.

Не знаю, сколько тут было снотворного, но совершенно чётко могу сказать: бабушка Вильгельмина была в ярости, когда подмешивала его. Шестеро из восьми уснули навсегда, да и двое оставшихся были весьма близки.

Зато выглядят чистенько!

Не говори. Красавцы прям! Я вытянул из полуживых остатки жизни и плеснул на всех сиренью:

— Встать! Выходи строиться в прихожей, лицом к стене! Сюда же я привёл и кадавров из автобуса, так что теперь моя маленькая мёртвая армия занимала плотный прямоугольник у входа.

Удостоверившись, что дверь заперта как следует, я пошёл в кухню, чтобы увидеть радость встречи, изрядно разбавленную тревогой. Да, они тревожились и боялись — и будут испытывать эти чувства, пока, наверное, не удалятся от фронта километров на двести. А может, и на все пятьсот.

Дедушка Генрих выглядел очень плохо, и Хотару уже занялась его лечением.

А меня волновало другое:

— Бабушка Вильгельмина, у нас есть какой-нибудь бидон, чтобы взять ваше прекрасное рагу с собой? Я боюсь, у нас совсем не будет времени на посиделки. Взрослые вернутся с работ около половины девятого?

— Верно.

— Ц! Боюсь, мы имеем все шансы попасть в самый разгар тревоги. Нам желательно убраться…

Я не договорил «как можно быстрее», потому что прямо сейчас меня осенило!

ПОСЛЕДНЕЕ СУЕТНОЕ

Верхняя Австрия, город Линц

23 января 1948 года, вечер

Аркадий

— Ядрёна колупайка, как же я сразу не подумал! — пробормотал я, треснув себя в лоб.

— Что такое? — сразу встревожилось несколько голосов.

— Телефон в доме работает? — вместо ответа спросил я.

— Конечно! — ответила бабушка Вильгельмина. — Офицеры периодически звонили.

Вряд ли у дежурного по городу есть пульт с распознавателем входящих кодов. Скорее, стоит обычный аппарат — даже в большинстве постоянных учреждений так устроено, что говорить о временной части!

— Значит, попробуем. Но вопрос с бидоном остаётся открытым. Рассиживаться рискованно. Мы должны быть полностью собраны и готовы, чтобы отправиться как только явятся остальные члены семьи. Если в доме осталось что-то из вещей, которые вы хотите взять с собой — это можно, но не очень много. И у вас максимум два часа на сборы!