— Я сделаю это! — решительно сказала Агнесса, отбирая у нас облачение. — Но раз уж вы собрались уезжать, давайте сразу и пообедаем. Смысл двигаться в долгий путь на голодные зубы?

И мы пообедали. А потом даже и поужинали, потому что процесс распарывания оказался не таким лёгким, как мне представлялось. После того, как я восьмой раз спросил: «Скоро ли?» — Агнесса очень длинно выдохнула и ответила:

— Герр Аркадий, ткань очень ветхая. Если вы хотите иметь цельное одеяние, а не несколько кусков, придётся немного набраться терпения.

Мне прям стыдно стало, и я ушёл во двор — проверять грузовик и заправлять его топливом в дальнюю дорогу, благо для этого имелся небольшой запасец.

— Ни за что не угадаете, герр Аркадий, где мы взяли бензин! — хвастливо начал Отто.

— И где же?

— На лесопилке Бауэра! Представьте, в лесу вокруг до сих пор бродит десятка два тех неупокоенных мертвяков. Они бросаются на любого военного коалиции, поэтому те туда не суются. А мы с Тобиасом проехали, хоть и жутковато было, особенно когда едешь, а за деревьями вдруг начинает мелькать серая бегущая тень.

— Ого, они до сих пор бегают?

— Ещё как! А потом выскакивают на дорогу и своими белёсыми глазищами на тебя пырятся, бр-р-р-р! Но видят, что фермеры, и не нападают. Мы забрали бензин и большие кастрюли из кухни — вдруг пригодятся? После войны Бауэру отвезём обратно, а пока они у нас целее будут.

— Иди-ка лучше картошки на ужин почисти, — отправил важного Отто в кухню Тобиас, а сам поставил мне в кузов ещё пару алюминиевых канистр, спрятав их под смятый тент, чтобы они не бросились в глаза каким-нибудь алчным досмотрщикам.

Потом мы поужинали. Агнесса вручила Хотару мешок бутербродов и термос с крепким кофе в дорогу — и в сгущающихся сумерках мы выехали за ворота мельницы. Пожалуй, так было даже лучше.

В СВЕТЕ ЛУНЫ

Нижняя Австрия, округ Мистельбах, лес Клостервальд, покрытая выжженными пятнами поляна

22 января 1948 года, в вечерних сумерках

Несколько часов над поляной висела тишина. Испепелённая заклинаниями земля серела мёртвым пятном. Но вот в серебряном свете луны мелкие обугленные косточки под слоем золы дрогнули и зашевелились. Стороннему наблюдателю могло бы показаться, что движутся они самопроизвольно, однако всё дело было в том, что ворочалось под слоем пепла и разогретой взрытой земли. В том существе, которое сейчас вряд ли опознал бы хоть кто-то из видевших его ранее.

В поисках любой органики, которая могла бы помочь его восстановлению, нечто заглатывало прелые листья и землю, вместе со спящими в ней личинками насекомых и дождевыми червями. Потом ему повезло наткнуться на обугленную землеройку…

Спустя десяток минут земля медленно вспухла бугром, и из неё показалась рука — тощая, словно рука иссохшей мумии. Несколько секунд она торчала неподвижно, затем высунулась по локоть и, опираясь о землю, принялась вытаскивать за собой остальное. Чудовищные «роды» продолжались довольно долго, пока на поверхности не оказалось всё, что осталось от отца Александра Борджиа — обтянутый кожей череп с чудом сохранившимися глазами (лишёнными век и сейчас забитыми землёй), часть грудной клетки и две руки, иссохших до состояния мумификации в попытке отдать все жизненные силы, чтобы сохранить мозг — но целых! Невиданная удача! Вторая. Нет, третья.

Первой был тот факт, что его бросили в самый низ кучи трупов, предварительно сорвав доспех.

Второй — то, что этот невидимый помощник мерзкого некроманта выдернул у него из головы обломок меча. Неважно, зачем он ему сдался — главное в том, что это дало возможность Александру начать восстанавливаться. И он почти успел, когда вспыхнул тот адский огонь, и еретики отступили подальше, разговаривая друг с другом о чём-то. Гудело пламя, и он не слышал. Он хотел одного — выжить. Выскочить из огня тогда же означало получить окончательную смерть. Он был слаб, а враги сильны. Но под спиной была рыхлая земля, и Александр со всей страстью к жизни начал зарываться в неё…

Он не смог втянуть ноги. Они были придавлены чем-то тяжёлым. И не было сил, совсем не было сил… Ногами пришлось пожертвовать. Ничего, так уже бывало однажды. Главное — голова осталась цела. И руки. С руками проще. В предыдущий раз у него были соратники, которые нашли голову и начали её кормить. Теперь придётся самому. Это ничего. Главное — жив!

Александр Борджиа был уникальным магом. Без дураков — единственным известным Святейшему престолу магом-регенератором. Как объяснял господин кардинал, это был дар целительства, полностью сконцентрированный на своём носителе.

Уничтожить Александра было сложно. Очень сложно. Лучше даже не думать — как. Мало ли, вдруг рядом кто-нибудь умеет читать мысли?

Он прислушался. Недалеко был дом и тепло. Люди. Но оттуда же его чудовищно обострившееся чутьё считывало грязные эманации некромагии. Там враги, и они сильны! А вот на восток — это он помнил — была полупустая деревушка. Возможно, там будет достаточно пищи, чтобы восстановиться. Всего-то три километра.

Огрызок существа перекатился с пепла на землю и набил иссохший рот прелой листвой. Органика. Хотя бы такая. Если жевать жухлую траву, есть шанс доползти до деревни к рассвету.

КАКИХ-ТО ПЛЁВЫХ ДВЕСТИ КИЛОМЕТРОВ

По землям Австрии

22 января 1948 года, поздний вечер

Аркадий

Пока мы собирались, довольно много времени было уделено планированию маршрута.

— Я так понимаю, пуганая ворона куста боится — праильно? — начал Коля, зависнув против карты Австрийских земель. — Значит, самые нервные блокпосты будут где?

— Там, где мы шороху навели, понятное дело, — кивнул я.

— Во-о-от! Пока сам по башке не получишь, чужие страсти и угрозы начальства далёкими кажутся. Ну, пришла бумажка бдеть, сложат к остальным бумажкам и дальше будут дела вести по-старому, потому как на кажный фортель начальства нервов не напасёшься. А там, где уже огреблись, — Коля многозначительно воздел к потолку палец, — там будут по-всамделишному проверять. Значицца, желательно бы в Хёрерсдорф, Зибенхиртен, Лосдорф и этот ещё… ну, вокзал, куда паровоз-то разогнали…

— Энцерсдорф-Штац, — подсказал Тобиас.

— Во! И в ентот Энцилоп-Штац лучше не заворачивать.

— Вам и не придётся, — успокоил Колю отец Бенедикт. — Как только вы выедете из леса, сразу свернёте на юг, в Мистельбах. Это город, центр одноимённого округа. Такой маршрут поможет вам и соблюсти легенду, поскольку из Зибенхиртена удобнее всего попасть на большое шоссе именно через Мистельбах, и он совсем рядом, даже четырёх километров нет. А из него вы сразу повернёте на запад, чтобы избежать больших дорог, ведущих в Вену…

В общем, не буду загружать вас подробностями, но маршрут был тщательно продуман и зафиксирован в моей голове, чтобы, опять же, ни у кого не вызвать подозрений исчерченной картой. Мне надо было попасть в Линц как можно тише, не привлекая к себе внимания как минимум по дороге туда. Ну а обратно уж… как попрёт.

Потом я облачался, и больше всего меня порадовало стомильёнов пуговок, нашитых от горловины до самого низа через каждые два сантиметра. Капец! Это что — чтобы у священников до глубокой старости хорошо работала мелкая моторика (новомодная тема, о которой так пекутся сейчас гувернантки и няни наших младшеньких)?

В надвигающихся ночных сумерках мы катили по дорогам, держась не самых крупных, но и не совсем уж просёлочных. Дорожное покрытие было кое-где разбито — да-а, без магической подпитки полотно под воздействием тяжёлой техники быстро начало разрушаться. Поэтому мои мечты пролететь за три с половиной часа те двести тридцать-двести сорок километров, которые мы насчитали по карте, накрывались большим медным тазом. Хорошо, если такими темпами к утру прибудем…