И-и-и… Если для стравливания гонора у пана Богдана, верно, имелась маленькая дырочка, то для признаний из него словно здоровенную пробку выдернули. Потоки правды (а с ней, верно, выгораживающей себя полуправды и вовсе даже неправды) хлынули с такой силой, что мне пришлось его тормозить, к некоторым пунктам возвращать заново, задавать вопросы для прояснения подробностей…

В общем, разговор вышел длинный и путанный, и я позволю себе его пропустить, оставив лишь вывод:

— Итак, пан Богдан, около года назад в ваше собрание клуба благородной шляхты в Ополе[17] пришёл невысокий, сухощавый человек, представившийся представителем ордена «Возрождённых Тамплиеров»…

— Да-да! Совершенно лысый! — тревожно затряс поднятым пальцем Тряшельский.

— Я помню, — строго сказал я, — не перебивайте, пока вас не спросят.

— Да-да-да!

— Этот господин заверил вас, что точно знает о приближающейся войне и особенностях её развития и предложил вам примкнуть к Европейской коалиции новой цивилизации в качестве вольного войска польского, но не сразу, а в день передислокации русских войск. Казачьи полки спешно снимались с пограничных застав, так же как и германские военные части, и перебрасывались на западный и южный фронты, а вы, воспользовавшись сумятицей и неразберихой, в один день пересекли границу с Германской империей и захватили земли от… как вы говорили?

— От Глогувека до Строне-Слёнске! Это старые, исконные польские земли! Позвольте, я покажу вам на карте…

— Очертите карандашом, и я её заберу. У вас была готова форма и оружие, так? Кроме техники?

— Так, господин лейтенант! Технику пригнали позавчера, восемь машин!

— Именно по этому поводу сегодня состоится парад?

— Я же не сказал вам главного! Сегодня должен прибыть тот лысый тамплиер!

— Имя?

— Он просил называть его просто господин Т.

— Что ж, и это уже хорошо. И о ваших действиях вы не сообщали… семьям, допустим? Друзьям? Не переходили обратно границу?

— Нет. До сих пор всё совершалось в строжайшей тайне. Города и деревни были почти пусты, перебить полицию оказалось парой пустяков! Потот мы перекрыли дороги… Да вы и сами имели возможность видеть заставу в действии. Однако сегодняшний парад должен всё перевернуть! Пан воевода сказал, будет три фотографа и человек с синема-аппаратом. Мы прогремим на весь свет! Польские освободители!

Он ещё заливался взахлёб, какими они будут великими и славными для всех, а я думал: представляю, как обрадуются оба императора — русский и германский!

А не ради внесения сумятицы между ними всё и затевалось?

Кажется, придётся-таки прокатиться на парад.

А полный автобус гражданских?

Оставим в безопасном месте под видом имущества генерала. Придётся им посидеть в автобусе и потерпеть.

Но на всякий случай я уточнил:

— И другие подвоеводы, кроме вас, тоже будут?

— Конечно, господин лейтенант! Соберётся вся верхушка! Это первое наше большое событие.

— Что ж, отправляйтесь туда. И помните, вы не должны ни с кем делиться полученной от меня информацией! Это архиважно и сверхсекретно, и я доверил вам эти данные только потому, что вы — настоящий дворянин! Ведите себя как ни в чём не бывало. Нам необходимо, чтобы враги коалиции и враги польского освободительного движения раскрыли себя как следует. Для этого… Вот что! Выпишите особенное приглашение от лица своего подвоеводства господину генералу. Я сообщу ему о вашем рвении. Можете сесть рядом. Только, прошу, ни в коем случае не разрешайте посадить его вблизи от лысого господина Т. Это может испортить всю операцию.

— Да-да, я… непременно! — пан Богдан принялся торопливо писать и вдруг поднял на меня голову: — А-а-а… простите, как фамилия генерала?

— Бланманже, — ляпнул я первое, что в голову пришло.

— Бланманже?.. — пан Богдан мелко заморгал. — Но… Э-это же еда?

— Вы только ему не вздумайте так сказать!

КОРРЕКТИРУЮ ПЛАНЫ

«Территория польской вольницы», город Ныса

24 января 1948 года, незадолго до полудня

Аркадий

Семейство фон Ярроу отреагировало на новость… сложно. Сильнее всего им хотелось поскорее добраться до безопасного места, и то что я внезапно нашёл себе задачу по дезактивации готовящейся против Германии и России диверсии, их мало утешала.

В первую очередь, женщины, конечно, испугались. Особенно за детей. Мужчины захотели присоединиться ко мне и быть хоть чем-то полезными. Дети… дети вели себя по-детски — глазели на всё и любопытничали. Хотару на прошлой остановке с ними поработала, заглушив, а местами и вовсе стерев пережитый ужас, и теперь им было просто интересно — а что это за дом, в котором мы внезапно остановились? А можно ли заглянуть в сарай? А залезть на чердак?

Дом на окраине Нысы я занял нахаловкой, просто увидев, что дверь стоит нараспашку. В сарае ощутимо пахло человеческой кровью, поэтому ходить туда я строго-настрого не велел. Мужской части семьи сказал примерно то же, что младшим Мюллерам, когда они страстно хотели отправиться со мной на очередное задание (мной же и придуманное) — что мне некогда будет держать над ними щиты и отслеживать их перемещения.

— Дело у нас будет короткое, но громкое. Уходить будем быстро. Поэтому ваша задача: отдохнуть, поесть и справить нужду, после чего находиться в этом доме безвылазно, ожидая в любую секунду моего возвращения и будучи готовыми в отправке! Если вдруг кто-то по дурости своей отлучится, предупреждаю: ждать, звать и искать вас возможности у нас не будет. Отлучившийся останется здесь и будет выживать по собственному разумению!

Это отповедь отрезвила и даже немного напугала всех.

— Коля! Оставляю себя присмотреть за этим табором. Они, конечно, дойчи, но мало ли что в потрясённые головы придёт. Ждать здесь, никуда не отлучаться.

— А если нам начнут угрожать и требовать очистить территорию? — спросил Феликс.

— Ну во-первых, валите всё на якобы хозяина — франкского генерала Бланманже, который должен по окончании парада сразу вас забрать. Во-вторых, я всё-таки оставляю с вами Николая. Хотару вынужден забрать, она мне там нужна.

— А в-третьих, — добавила Хотару, доставая из загашника и активируя здоровенный рубин, — вот вам универсальный щит. Работает на десять метров, больше не удаляйтесь. Должен выдержать до десяти прямых пушечных попаданий.

— Должен? — испуганно переспросила бабушка Вильгельмина.

— Не думаю, что до пушек дойдёт прямо сразу, — постарался подбодрить её я, — но всё же лучше не покидайте дом. В качестве последнего резерва кадавра вам оставлю, но армия из одного человека — это так себе, сильно на него не рассчитывайте. Всё, время на исходе! Хотару, поехали!

Высадив из машины франкского шофёра (его место заняла Хотару), я велел кадавру слушаться Николая и вырулил со двора.

Мы едва успели. Какие-то унылые горожане с повязками на плечах перегораживали улицы козлами и лентами.

— Открыть живо! — гаркнул я по-немецки, высовываясь в окошко машины. — Генерал опаздывает на парад!

Это возымело своё действие, и нам позволили промчаться вперёд. В противоположной стороне улицы я заметил целую колонну ползунов — верно, тех самых восемь штук, засланных возрождёнными тамплиерами. Кроме ползунов виднелись ещё ёрзающие грузовики, обшитые бронелистами, с пулемётами, установленными на кабинах, и даже легковушки, подобным образом усовершенствованные — видимо, для численности.

Перед ними начали выстраиваться в колонну попугайские ряды польской вольницы. Довольно далеко от городской ратуши, на площади перед которой должно было происходить главное действо — надо полагать, чтоб пройти путь подлиннее и произвести впечатление на возможно большее количество народа.