Выдав напоследок распоряжение, чтобы кадавры слушались и лису, и призрака, я развернулся в дом.

— Хорошо, что двор у них обсажен деревьями, — вслух подумал я. — Не так будут в глаза бросаться наши перемещения.

— Надеюсь, Грэмша не ждала сегодня гостей? — озабоченно сказала Хотару от парадного входа.

— Ну если и ждала, повар должен знать.

— А если она не собиралась их кормить? Англы, говорят, вообще жадные.

— Ну хотя бы кофе она должна предложить?

— Для этого не надо предупреждать повара.

— Логично. Впрочем, неважно. Будем действовать по обстоятельствам. А пока — обед.

Кухня встретила нас весьма соблазнительными запахами. Как и было заказано — стол на семь человек.

— Неплохо, — кивнул я потеющему повару. — Связь с комнатой горничных у тебя есть? Как ты их вызываешь?

— Извольте, вот переговорная трубка, месье! Что нужно сказать?

Трубки напоминали старинную корабельную переговорную систему, на некоторых шагоходах после освоения монгольского ускорения тоже такие ставили.

— Я сам скажу. — Я откинул заглушку и по привычке, отработанной на папиной «Саранче» чётко скомандовал: — Вилли, Магда и остальные, идите в кухню, пообедаем перед выездом! — Обернулся к кадавру-управляющему: — Девочек не пугать! Встань пока вон туда, к чёрному выходу. И за поваром продолжай следить.

Повар крупно сглотнул.

Девчонки заглядывали в кухню осторожно, как мышки. Увидели меня в форме и чуть не побежали назад.

— Идите-идите сюда! — радостно замахала им Хотару. — Садитесь!

— А где вы взяли… — это, кажется была та девочка, которая около камина не упала в обморок, и она со страхом косилась на мой мундир.

— Лейтенант Буше любезно поделился, — подмигнул ей я. — Я попросил, и у него не нашлось слов возражений. Садитесь и ешьте, все вопросы потом.

На самом деле я собирался заранее объяснить им, что с нами поедет некоторое количество мертвецов, но хотел сделать это после еды. А то я этих девчонок знаю! Как разволнуются, потом и ложки в них не впихнёшь.

Что меня радовало — никакой овсянки на столе! Поджаристые отбивные, овощи гриль и свежий хрустящий батон. И отличный свежий кофе, к которому Хотару достала целое блюдо пирожных.

— С ума сойти, — сказала Магда. — А эта грымза орала, что больше никогда не видать нам приличной еды, — губы у неё задрожали.

— Не расстраивайся! — похлопала её по руке Хотару. — Больше она ничего никому не выкрикнет, — и бровями так выразительно сделала.

— Ваш-сият-ство! — в столовую, прямо через стену влетел Коля. — Грузовик интендантский заезжает!

— Впустили?

— Конечно! Вы ж этим велели как? По заведённому обычаю?

— Ну да.

— Ну вот. Они даже в бумажки посмотрели, накарябали там чевой и шлагбаум открыли.

— Эй, Франсуа или как тебя там!

— Эжен, месье, — стуча зубами ответил повар.

— Грузовик привёз продукты?

Словно подтверждая мои слова, под окном бибикнуло.

— Да, месье.

— Кто обычно принимает продукты?

— Он и принимает! — быстро подсказала Вильгельмина. — И кто-то из солдат таскает, один или двое.

Я потянулся за ниточки-паутинки, призывая двоих кадавров приличного вида спуститься из столовой вниз. Попытался вложить им в головы задание, чтоб принесли трёх оставшихся, что должны были там валяться — надеюсь, они никуда не расползлись.

Так-то мы их от души шваркнули, могли уже и совсем скопытиться.

Верно.

Грузовик под окнами снова бибикнул.

Дверь распахнулась, и в кухню полезли кадавры с бывшими своими товарищами в руках.

— Куда! Куда! В коридоре их бросьте! Да что ж вы все сразу-то!

В чёрную дверь нетерпеливо заколотили, и кадавр-управляющий невозмутимо принялся открывать. Ядрёна колупайка, услышал про действия по заведённому обычаю и принял на свой счёт?

— Эжен, будешь трястись, убью! — успел прошипеть я, толкая повара перед собой. — Эй, вы, двое! За мной! Будете помогать таскать продукты!

— Сколько мож… — начал возмущаться унтер-водитель, размахивая планшеткой с шелестящими бумажками, но увидел, что дверь ему открыл сам управляющий-англ, и сразу заткнулся.

— Что там у вас сегодня? — внезапно взяв себя в руки, деловито спросил повар.

— Согласно заявке! — фыркнул шофёр. И тут в этом плотном человечке я с досадой узнал утрешнего унтера, привязавшегося ко мне возле храма и указавшего дорогу сюда.

Мы вышли на улицу, Эжен громко зачитывал строчки из квитанции (или как уж называлась эта бумага), унтер указывал на ящики и корзины, а молчаливые кадавры подхватывали указанное и тащили в кухню. Я стоял за плечом повара, ни капли ему не доверяя. А унтер, несколько раз оглянувшись в нашу сторону и сморгнув, наконец спросил меня:

— Прошу прощения, лейтенант, мы с вами не знакомы?

— Не имел удовольствия, — предельно высокомерно и с максимально выраженным парижским акцентом ответил я.

Дальше он спрашивать побоялся, но смотрел на меня со всё возрастающим подозрением.

Наконец выгрузка закончилась, Эжен широко расписался — действительно расписался, а не накарябал что-нибудь вроде «спасите нас, мы в заложниках!» — подозрительный унтер уселся в кабину и начал разворачиваться.

— Хотару! — позвал я.

— Я тут.

— Скажи Коле, пусть сядет к нему в кабину. Скорости набрать и руль выкрутить, чтоб в столб понадёжнее впилился. Или в реку с моста. Так оно даже лучше будет.

— Поняла! — только листья на деревьях вслед ей качнулись.

Эжен, скривив губы, рассматривал штабель ящиков и расставленные вокруг него корзины.

— Что с лицом? — спросил я из чистого любопытства.

— Извольте видеть, — почесал он в затылке, — леди Элеонора заказала говядину и птицу, а прислали, — он развёл руками.

— И что же прислали?

— Тушёнку! Говяжью тушёнку и мясо цыплят в прованском соусе! Из армейского рациона!

— Не могу разделить вашего потрясения. Тем более, что леди Элеоноре уже плевать. Не разбирайте ничего.

— А как же…

— Мы это увозим с собой. Неважно, что там ещё, нам всё сгодится. И, да! Соберите всё, что имеется долгохранимого из запасов. Сложите рядом. Теперь девочки… — я повернулся к замершему застолью. — Что сидим? Едим активнее! Вам ещё собраться надо.

— Да у нас и собирать-то нечего, — пожала плечами Магда.

— Да? Тогда я соберу сам. Сидите тут. Эти вас не тронут. Если захочется чего-то ещё, скажете Эжену, он приготовит.

— Конечно, месье! — не дожидаясь приказа заверил тот. И даже поклонился с подобострастием.

Я поднял трёх оставшихся кадавров, велел им не допускать выхода повара из кухни и охранять девочек и пошёл на второй этаж. Возникла тут у меня одна мысль…

ПОСЛЕДНИЕ ШАГИ В ДОМЕ ВДОВЫ ГРЭМ

Верхняя Австрия, город Линц

23 января 1948 года, около трёх часов пополудни

Аркадий

Кому-то мои мысли покажутся меркантильными или даже неприличными, но я думал о сидящих в кухне пяти девочках, которых вырвали из семей. Особенно о тех трёх, которых я не знал совсем. Однако собирался вывезли их на германские территории и сообщить отцу, чтоб организовал пересылку вместе с родственниками дяди Хагена к нам, в Иркутск. Точнее, я намеревался передать это задание бабушке Вильгельмине. Я знаю, она не откажется. Но одно дело оказаться в прифронтовой полосе с пустыми руками, и совсем другое…

А потом, в Иркутске?

Понятно, что я могу из своих графских доходов обеспечить их попечение. Помочь им добраться до безопасной территории и устроиться — могу. Но одно дело быть сироткой на иждивении, и совсем другое — иметь за душой хоть небольшой да капитал. Да и потом… Не всем повезёт воссоединиться со своими родными после войны. У кого-то, может, никого из семей уже и не осталось — не думаю, что таких матерей, как мама Магды, кто воспротивился отнятию ребёнка, мало было. Так пусть побрякушки этой англской стервы послужат тем, кого она с таким упоением третировала.