Вот сейчас, к примеру, пригласил он на беседу в каюту, выделенную под кабинет, Алексанра Маркушкина и принялся выспрашивать:

— Уважаемый, а как вы считаете, сведениям о Коршуновых можно доверять?

Саня на молодого посмотрел, как на юродивого, повёл литыми плечами.

— Знаете ли, ваш-бродь, у меня в Карлуке друган живёт, тёзка. У него для таких случаев поговорка есть: «зайчик зашёл издалека».

— Что, простите? — моргнул поручик.

— Да, говорю, у другана-то моего, у Сани, такие присказки часто мордобоем заканчиваются. А тут… — Саня в размышлении почесал бороду: — Тут никак не побьёшь, это мы с пониманием. Оно понятно, у особистов служба такая. Кто на что учился, праильно я говорю? Кто трындеть, кто — кули ворочать…

— Я вас убедительно попрошу не уходить от ответа!

— Да вы, ваш-бродь, шутник! Как уйти-то с дирижбанделя! Куды бечь?

Поручику хотелось закатить глаза и ещё — треснуть кулаком по столешнице. Но, во-первых, он боялся, что складная столешница маленькой пассажирской каюты не выдержит эдакого обращения, а во-вторых, отчего-то было обидно, что у этого Александра кулаки втрое больше, и он ими покуда не стучит, смотрит вот с ехидцей, а морду старается сделать глупую. Видали мы, как таких раскалывают! Поручик решил попробовать в более доверительном ключе:

— Может, чаю?

— Чаю — это мы завсегда с удовольствием! — согласился Саня. — Стаканов семь, — посмотрел в изумлённое лицо поручика и слегка отступился: — ну или шесть.

— Э-э-э… Но у меня только две кружки, — растерянно сложил брови домиком поручик. Налить вам в две?

— Да шучу я, — усмехнулся Саня, — одна мне, одна вам. Как чай в однова-то пить?

— Ну вот! — обрадовался Кижин. — У меня и баранки есть! Кладите сахар! Так что, вы говорите, Коршуновы?

Саня шумно отхлебнул, поглядывая на молодого особиста поверх кружки, прикусил баранку. Паршивая служба у пацана. И кто ему такую хренотень в задание поставил? Или специально, чтоб болезного на прочность проверить? Ладно уж, ответим, чего ж не ответить-то…

— Так ить, ваш-бродь, к Коршуновым-то с обычными мерками подходить никак нельзя. Они ж — весь род их, здоровья им и многая лета — все поголовно с прибабахом, кого ни возьми.

— И в чём же этот, как вы сказали, «прибабах» заключается? — Подпоручик был забавный. Тоненькая шейка, торчала из ворота чистенького мундира. Круглые очочки в металлической оправе блестели живейшим любопытством. Ох, заинька, ох, серенький…

— Тут ведь как? — неторопливо начал Саня, откусывая баранку. А этот малахольный даже планшетку достал, записывать собрался… — Обычно казаки если во что ввяжутся, то, как батюшка говорил, «с переменным успехом». Кто и получит чего — бывает. Но чаще, всё же, хорошо, если при своих остаются. А не ровён час — кто без руки, кто без ноги…

— Так-так? — пробормотал Кижин, конспектируя.

— А Коршуны — они другие.

— Какие?

Саня порадовался, что шашку в своей каюте оставил, и обстоятельно пояснил:

— Коршуны — они завсегда с прибылью. Вы, ваш-бродь, не думайте, это не зависть… — Саня задумался. — Хотя и зависть, наверное, тож присутствует. Но! Главное-то что?

— Что? — поручик вскинул на собеседника глаза и натолкнулся на прямой и строгий даже взгляд:

— А то, что они всё своё в бою, кровью и потом взяли! И про обчество не забывают. Вот отряд этот — он же как? Он же собран на денюжку Коршуновых. Оно, опять же, не побрезговал, сам герцог, — казак поднял палец вверх, — вышел к народу и пояснил: куда, зачем и для чего… И дирижбандель, опять же, их. Не, я им не завидую. Потому как делятся они воинской удачей своей с казачеством. Щедро делятся. Какой мерой отсыпал им Господь, такой и делятся. А может… — Саня снова почесал бороду, — тут мне мысля пришла, ваш-бродь. Может, и не прекращается удача-то, потому как делятся?

Он помолчал.

— Пойду я. Высадка скоро. Вы ж того, извиняйте, ежели что не так сказал. И это. Не в обидку, на высадке поперёк не лезьте, ага?

— Ага… — растерянно кивнул поручик. Таких опросов он провёл во время полёта несколько десятков. А толку с того было… немного. «С гулькин х… хм… нос», как рассмеялся на его жалобу старый хорунжий, место которого он сейчас, собственно занимал. Карлукский представитель Третьего отделения с боем выбил себе право лететь на коршуновском дирижабле и гордо щеголял синяком на скуле.

— Надоело мне тут шпиёнов ловить! Сами справитесь, не маленькие! — заявил он на посадке в Иркутске. Отодвинул провожающих и потащил в трюм дирижабля здоровенную клетчатую сумку. Чегой там в той сумке было, осталось тайной.

КАК ПОДЕЛИТЬ ДВУХ ВОДИТЕЛЕЙ НА ТРИ ЭКИПАЖА

Покидаем город Нысу

25 января 1948 года, слегка заполночь

Аркадий

Дальше ждать никакого смысла не было. Я велел беглецам есть и готовиться к погрузке, а сам отошёл в сторонку и позвал Хотару:

— Лети вперёд.

— Куда поедем-то? В Ополе или в Бжег? — это были два ближайших более-менее приличных польско-русских города.

— Нет. Между ними на карте видела городок Левин-Бжеский? Вот туда. В кабинете у коменданта заставы (или как он тут называется) должен быть телефон. Коды знаешь. Звони в Москву, чтоб оттуда дали срочный сигнал принять колонну беженцев.

— Колонну? Не слишком громкое слово для трёх машин?

— А ползуны ты не считаешь?

— Ты их с собой забираешь? — вытаращила она глаза.

— Конечно! К тому же там два свидетеля: ценный и особо ценный. Всё с собой. Больше того тебе скажу. Я не намерен оставлять спасённых и свидетелей ни в этом Левине-Бжеском, ни в каком-либо ещё пункте польских территорий. И технику я им тоже не оставлю.

— Не доверяешь?

— Никому! Категорически! Дедушка Генрих правильно сказал: кто там глаза закрыл на расцвет бунтарских настроений? На каких постах они сейчас сидят? И что они сделают с нашим особо ценным свидетелем?

— Варианты в голову приходят самые разные, — хмыкнула Хотару, — от скоропостижного умирания вследствие внезапно развившейся необоримой болезни до торжественного побега.

— Мне вот всё больше в побег верится. А смерть в этом случае ждёт, скорее, случайных свидетелей. Тебе, к примеру, хочется получить траурную открытку с сожалением о том, что все наши беглецы перекусили несвежими пирожками в придорожной харчевне и скончались в дороге, не дождавшись доктора?

— Сплюнь! — сердито сказала Хотару.

— Ну вот и мне — нет. Поэтому приказ должен быть однозначный: обеспечить коридор до Бреста. А там пусть наш Коршуновский дирижбандель встречает, другого варианта не вижу.

— Это ж сколько мы лишнего времени проваландаемся! — цыкнула Хотару. — А отряд прибывает уже сегодня. Нехорошо.

— Именно поэтому — вы. Вы проваландаетесь. Ты и Коля.

Она уставилась на меня:

— А ты⁈

— А я провожу вас до границы, чтобы удостовериться, что пересекли вы её нормально, и развернусь в сторону Клостервальда. Территория, на которой следует опасаться отдельных психопатических выходок и диверсионных нападений — всё-таки не так страшно, как территория полностью занятая противником. Коля, ты слышишь?

— Слышу, ваш-сият-ство, — сказал Коля, выплывая из-за сарайки. — Не нравится мне вас одного бросать.

— Ты понимаешь? — почти прошипела Хотару. — Даже он соображает, что идея не очень!

— А теперь вы послушайте и поймите! — рассердился я. — Да, Хотару — сильная, быстрая, ловкая. Но она одна не сможет быть сразу везде! Это вы понимаете? Если бы у меня был целый отряд усиления, я бы весь его с вами послал, потому что если из родни дядьки Хагена погибнет хоть кто-то — как я ему потом в глаза смотреть буду? И я пошлю! Раз живых нет, пойдут мёртвые! Вон те, в ползунах! — яростно ткнул я за ограду рукой. — Если вдруг придётся им команды раздавать, — тут пришла моя очередь уставиться Хотару в глаза, — кто это будет делать? Тебе надо будет над автобусом щит неотлучно держать. А вот Коля пронестись насквозь может и везде команду выкрикнуть! Или ты несогласна?