— И вам поверили на слово? Насчёт детей? — Хотару забрала у бабушки Вильгельмины кипяток, достала из своего хранилища пузатый заварник, расписанный хризантемами, коробочку с чаем и сама заварила его.

— Нет. Они перерыли весь дом и даже подвал. Но дед успел спрятать ребятишек в ларе для картошки, а сам сидел за вешалкой в крошечной кладовке для уличной уборки, засунув ноги в старые сапоги Петера, упокой Господь его душу, и накрывшись полой его плаща. Теперь днём, когда все офицеры уходят, я отодвигаю большую корзину с луковой шелухой, которой я перегородила входную дверь в подвал, и все выходят на кухню. А вечером прячутся обратно.

— Так они здесь⁈ — воскликнул я.

— Да, внизу. Ты же видел дедушку, Аркаша. После всего случившегося он совсем поседел и сгорбился. При всём желании пятьдесят ему никак не дашь. Сейчас я пока не стала им говорить, что можно выходить. Лучше, чтоб они вас не видели.

Конспираторша тоже мне.

Перенесёшь такое, начнёшь бояться.

— А где остальные?

— Все уходят на работу к восьми утра и возвращаются в девятом часу. За это, — бабушка грустно улыбнулась, — полагается продуктовый паёк. Крупы, мука… — Она достала из шкафчика с надписью «Скот» полбулки хлеба и принялась отрезать от него тоненькие кусочки. — Хорошо, что этим тварям интересен только винный погреб. У меня даже ключи от него забрали. А наш подвал им вовсе не понравился — сказали, пахнет картошкой и кислой капустой. Но там кое-что осталось. Даже варенье. Мы пользуемся. Я сейчас принесу…

— Постойте! — задержала её Хотару. — Я схожу с вами. Помогу.

— Да там и нести-то нечего, — застеснялась бабушка.

— Ничего. Идёмте.

Дамы ушли, а я оглядел кухню более внимательно. Раньше мне как-то не до того было. На всех шкафах имелись метки. Кое-где тот же «Скот», а на большинстве — «Господа». Надо полагать, чтобы скот не смел залазить в господские продукты.

Дикость какая.

Учитывая, что у фон Ярроу прислуга всегда ела то же, что и хозяева, да и у нас дома было также устроено…

Возвращались они куда более весёлые. Думаю, совсем не ошибусь, если предположу, что Хотару, увидев на завтрак пустой чай с прозрачными пластинками хлеба, достала из своих запасов что-нибудь повкуснее — из закромов Захера, например.

Усевшись за стол, она заговорщицки подмигнула мне и выставила на стол шикарный венский торт, достала из буфета чашки, разлила чай:

— Прошу приступать!

— Надо же, — тихо удивлялась бабушка, отламывая ложечкой крошечные кусочки торта, — как это, оказывается, вкусно. А было таким привычным. Казалось бы, что такого — просто торт? — она вдруг сильно зажмурилась: — А как они смотрели на пирожные! Малыши… Это было чудо. И как это страшно… Аркаша, ты сможешь вывезти их?

Что тут сказать?

— Трудная выходит задача. Я вообще-то и приехал узнать, как вы и кто с вами. Но без Вильгельмины я уезжать не хочу.

Бабушка вдруг уронила ложку:

— Я же не сказала самое главное!

НЕ САМАЯ ЛУЧШАЯ НОВОСТЬ

Главное оказалось крайне неприятным. Вильгельмину и Магдалену забрали по заявке на горничных в дом к вдове погибшего где-то на восточном фронте командующего Австрийско-моравской армией коалиции.

— Они просто приехали в цех, прошли вдоль конвейера и выбрали пять симпатичных девочек, — снова плакала бабушка Вильгельмина, — и увезли. Оттуда им не разрешается уходить домой, даже на выходные.

Я отставил кружку:

— Ну, раз не разрешается, значит, мы пойдём к ним.

— Ах, Аркаша! Там же охрана! Что ты сможешь сделать один⁈

— У-у-у! — сверкнул я глазами. — Вы ещё не представляете! Меня волнует другое. Если я выкраду Вилли и Магду, на вас обязательно падёт подозрение. А способ наказания, я так понимаю, у цивилизованных господ один?

— Расстрел… — задумчиво протянула Хотару.

— А на это я пойти не готов. Поэтому будем забирать всех. Как минимум, у нас есть грузовик. Вас сколько?

Раньше в городском доме фон Ярроу жило очень много народу, братья дяди Хагена, тёти-дяди, племянники и прочая родня. Но за полтора десятка последних лет многие уехали вслед за родителями в Сибирь, одна семья жила в замке Топплер, так что я рассчитывал, что сейчас их будет не больше десятка.

— Кроме детей — восемь работающих взрослых, я и дед, — сказала бабушка Вильгельмина.

— Плюс две девчонки-подростка, плюс пять малышей. Многовато, но что-то сообразим. А пока нам нужно заранее определиться с путём отхода. Хотару, где твоя карта?

Мы расстелили карту на полу кухни.

— Что мы знаем о линии фронта? — задал я вопрос скорее риторический, но бабушка Вильгельмина сразу ответила:

— Я слышала, идут бои за Прагу.

— И долго идут?

— Вторую неделю.

— Значит, забуксовали господа цивилизаторы! — обрадовался я. — Но прямо на Прагу мы не полезем, там по-любому от техники не продохнуть. Под Брно тоже давно топчутся. А вот где-то посерединке есть шанс проскочить. Подъехать к границе как можно ближе, а потом… Просочились же те контрабандисты!

— Да и я твоих хуторян провела, — согласилась Хотару.

— Вот, например, тут, — я ткнул пальцем в область на карте, — городки такие маленькие, что я бы лучше их деревнями назвал. Захолустье. Наверняка военных частей мало.

— Если что — сгоняю, проверю! — воодушевилась Хотару. — А на крайний случай пустим перед собой мёртвый отряд.

— Какой отряд? — растерянно переспросила бабушка Вильгельмина.

— А! Я же не сказал вам новость. И лучше бы вам присесть. Бабушка Вильгельмина, я теперь некромант.

В ПРИМЕРНОМ НАПРАВЛЕНИИ

Верхняя Австрия, город Линц

23 января 1948 года, утро

Аркадий

В итоге примерной точкой выхода к нашим было назначено село Глухолазы, выбранное мной преимущественно за его название, навевающее всякие народные ассоциации типа «Задрищенск», «у чёрта на куличках» и «там, куда Макар телят не гонял». Кроме того, эта точка была уже довольно близко в границе Русской империи — да, к польским территориям, но тем не менее, власть там была русская, а о прямом вступлении Коалиции в войну с Россией пока никаких сообщений не было.

— Тогда не будем тянуть кота за всякое, карту сворачивай и пошли, — кивнул я Хотару, — Колю бы ещё найти.

— Так он тут! — Она захлопала на меня глазами. — Он же за нами от церкви шёл, приглядывал, если что пойдёт не так. А здесь у входа остался, на случай, если кто явится.

— Это, конечно, здорово, но могла бы и мне сообщить.

Хотару промолчала, и только когда мы вышли из дома с чёрного хода, негромко объяснила:

— Извини. Я как госпожу Вильгельмину увидела в таком наряде, забыла, что сказать хотела.

— Это я могу понять, — пробормотал я, оглядывая из-под шляпы переулок.

Раз уж господа цивилизаторы местных церковников начали щемить со страшной силой, по центральным улицам не попрёмся. Задворки — наш выбор. Тут если и придётся кого-нибудь пришить, так сильно в глаза не кинется. Но вообще, конечно, хотелось бы добраться до места максимально тихо. Вот когда все фон Ярроу будут у меня в сборе, тогда… тогда посмотрим.

Бабушка Вильгельмина не могла назвать точный адрес, но того, что этот особняк находится в непосредственной близости с самым большим с Линце новым храмом, отстроенным в готическом стиле, и в сравнении с прочими домами в плане похож на букву П, было довольно для поисков.

Однако рано мы радовались. Таких домов оказалось несколько (как сообщил нам Коля, взлетавший повыше на разведку), и все они стояли на довольно оживлённых улицах, окружающих собор. Я остановился в тени деревьев, высаженных в прилегающем к храму скверике. На меня постоянно косились проходящие цивилизаторы. Косились, кривились и даже плевали себе под ноги. Ядрёна колупайка, надо было пошарить в шкафах у тех козлов, что заняли дом фон Ярроу, да подобрать какой-нибудь мундир — и никаких вопросов бы ко мне не возникло!