— Если я начну бродить туда-сюда, разборок и громкого побоища не избежать, — пробормотал я для Хотару, ниже опуская шляпу и стараясь выглядеть как можно незаметнее, что при моём росте довольно затруднительно. — Может, я пока зайду в храм, а ты облетишь эти окрестные буквы П, посмотришь, нет ли где Вильгельмины?

Но не успела она удалиться, как нашёлся тип, которому вид стоящего молодого священника не понравился больше, чем всем другим. Немолодой лысоватый унтер. Он подошёл вплотную ко мне и неприязненно смерил меня взглядом снизу вверх:

— И почему такой здоровый молодой детина шляется среди бела дня и не работает? Имя! Документ!

— Я Ханс-Карл, господин офицер… — промычал я, расслабляя нижнюю губу, чтоб казаться дебиловатее. — Я всё время теряю бумаги, поэтому они у пастора, в церкви святого Маврикия.

Боже, надеюсь, тут такой нет… И тут меня осенило!

— Меня направили работать дворником в дом командующего Австрийско-моравской армией… То есть, нет, в дом его вдовы! Я забыл её имя… А сам-то командующий погиб на восточном фронте, во-о-от… Да я забыл адрес! Хожу битый час, не могу найти дом…

— Вот болван! — скривился. — Леди Грэм, запомни это, дубина! Вон её дом! Да смотри же, куда я показываю! Шагай, живо! Наверняка управляющий тебя заждался!

— Спасибо, господин офицер! — вполне искренне поблагодарил я и торопливо направился в указанном направлении.

— Всё, он не смотрит, — через пятьдесят метров сообщила Хотару.

— Хорошо. Как только сворачиваю в подворотню, сразу накидываешь на меня отвод глаз. Если есть управляющий, то наверняка есть и охрана.

— А если заорёт какая-нибудь магическая сигнализация?

— Вот в это я не верю. Жил бы тут сам командующий — тогда возможно. А ради вдовы редкими приборами разбрасываться не будут. Впрочем, если заорёт — плюём на морок и мочим всех цивилизаторов.

— Этот план мне нравится больше!

— Ни секунды не сомневался. Коля, останешься на посту охраны. Если вдруг какой кипеш — летишь ко мне. Если ситуация приобретает критические формы — оповещаешь нас экстренной сиреной. — Это мы так назвали его умение люто выть, запихивая голову в стену.

— Яволь, ваш-сият-ство!

В ДОМЕ ЛЕДИ ГРЭМ

На удивление, арку перегораживал шлагбаум с расположенной рядом пешеходной калиткой. И никаких решёток! Да даже в том дворике захолустного моравского городишки, где я нашёл контрабандистов с автобусом, перегородки были серьёзнее. Впрочем, их, наверное, сами контрабандисты для своей же безопасности и соорудили.

Никакой реакции на заклинание отвода глаз не последовало. Я поднырнул под шлагбаум (под отводом глаз стоит опасаться только человека с зеркалом, в нём отражается настоящее — и то только если ты попадаешь в поле зрения смотрящего). Прошёл мимо двоих зевающих охранников во внутренний двор. У входа в дом никого не было, но внутри слышались мужские голоса, обсуждающие, что кто-то напился, и леди Элеанора затребовала у коменданта заменить этого охранника, а это лишняя морока… Я не стал дальше слушать, потому что Хотару шепнула:

— На втором этаже открыто окно и брякают приборы. Кажется, там собираются завтракать. Ну или второй раз завтракать.

— Неважно. Закинешь меня туда?

— Лех-х-хко!

— Шляпу в схрон сложи, мешаться будет.

— Давай! — Священническая шляпа исчезла в воздухе.

— Только без шума.

Хотару слегка проявилась, деловито натягивая краги, усмехнулась:

— Всё будет в лучшем виде! Пожалуйте, ваше сиятельство! — и подхватила меня под мышки.

К окну второго этажа мы взмыли без проблем. Единственное — оно оказалось плотно занавешено тюлем.

— Секунду, сейчас отодвину! — прошипела мне в ухо Хотару. — На карниз тебя поставлю, не сорвёшься?

Я мотнул головой, мол, не сорвусь и поднял большой палец, типа — ставь. Карнизы тут довольно широкие, мне даже на полступни, да ещё за подоконник ухвачусь — нормально. Хотару скользнула вбок за тяжёлой портьерой, а я получил пару мгновений, чтобы оценить происходящее в комнате.

Здесь, очевидно, хотели изобразить «дорого и богато», потому что иначе зачем столь помпезный стол для одного человека? Одной. Очевидно, что во главе стола, спиной ко мне, сидела та самая вдовствующая леди Грэм. К завтраку она вырядилась в тяжёлый бархат и меха. Неудивительно, что окно открыли — очевидно, хозяйке было жарко.

А вот девчонкам-горничным, которых прислуживало аж три, явно было холодно. Тем более, все они были стрижены коротко, под мальчишек. Носы и пальцы у них покраснели, что не осталось незамеченным леди Элеонорой, которая тут же начала читать девчонкам мораль о пользе закаливания, которым пренебрегают низшие народы.

Слушать это было отвратно, и я страшно обрадовался, когда Хотару беззвучно откинула тюль. И даже не стал ждать, пока она меня снова подопнёт — чего тут менжеваться-то? Высота игрушечная. Сам ногу на подоконник закинул…

Вот тут-то меня и увидела Вильгельмина, подававшая к столу кофе. Аккурат в сияющем боку этого кофейника, сработавшего как зеркало, и увидела. И я её огромные голубые глаза враз узнал.

Серебряный поднос упал у Вилли из рук, кофе выплеснулось фонтаном.

— Ах ты, дрянь! — завизжала, вскакивая, ледь Элеонора. — Получишь розог!!! — и замахнулась — и завыла, застыв с поднятой ладонью, из которой четырьмя ручейками заструилась кровь.

— Кажется, это твой муж умер, радостно улыбаясь? — прошипела Хотару. — А знаешь, у меня есть ещё скрепки и резинки!

Но всё это шло по краю моего сознания. Не помню, как я перелетел через подоконник и бросился к Вильгельмине:

— Вилли! Ты жива!

— Аркаша! — она кинулась ко мне и обняла изо всех сил. — Вы пришли за нами!

— Да, мы пришли. — Я погладил её по мягкому ёжику волос, и Вильгельмина наконец заплакала, пряча лицо:

— Я теперь как ты, Аркаша. По-военному стрижена.

— Зачем это? Вы чем-то болели?

— Нет. Эта грымза сказала, что служанкам не положено…

А ведь у Вильгельмины были прекрасные золотые косы. На прошлый новый год она была в костюме феи, и распущенные вьющиеся локоны падали почти до колен…

Леди Элеонора хрипела.

— Хотару, не убивай пока эту тварь.

— Я всего лишь держу её, ваше сиятельство, — ровным голосом ответила кицунэ.

Я обернулся. Глаза леди Элеоноры, казалось, сейчас выпадут из орбит. А на шее виднелось ещё несколько отметин от лисьих когтей, и из них текли тоненькие кровавые ручейки.

— А где папа? — спросила Вильгельмина. — И дядя Илья?

Сказать ей, что их рядом нет? Так испугается и запаникует.

— Они прикрывают наш отход. — Ну, где-то там же прикрывают, да? — Но будь уверена, мы выведем всех!

— И девочек⁉ — Она смотрела на меня своими огромными голубыми глазищами. — Магда и Эмили сегодня помогают в кухне!

О, Господи, ещё и Эмили. И две испуганных девчонки, которые помогали за завтраком, а теперь, прижавшись друг к другу, замерли у камина. Смогу я их оставить?

Нет. Конечно же, нет.

— У вас есть во что переодеться? Пятеро горничных — это будет слишком подозрительно.

— Да! Те платья, в которых мы приехали сюда.

— Платья — это хорошо. Их непременно нужно забрать. Но пять стриженных девочек — это не менее подозрительно, чем пять странных горничных…

Я лихорадочно соображал, что делать.

Вызвать охрану и переубивать? А девчонок нарядить в их форму?

Чувствую, тебе этот вариант не очень нравится?

Одежда будет сидеть великовато. И даже если девчонки её по-быстрому ушьют, они будут выглядеть слишком испуганно для захватчиков.

Верно… А если… Нарядить их в сутаны? Там как раз пять штук. Типа запуганные семинаристы?

Кстати, вариант. Ещё бы какую-нибудь справку им выписать…

Я обернулся к закатившей глаза хозяйке:

— Хотару, приведи её в себя, пожалуйста.

Голова генеральши тут же с характерным шлёпающим звуком мотнулась вправо-влево. На щеках у неё остались два окровавленных отпечатка. Для пущей верности Хотару плеснула даме в лицо остатками кофе из чашки и встряхнула за плечи: