Косматая лежала значительно дальше от самых обгоревших участков. Огонь почти не повредил её тело, зато шерсть и морда были покрыты плотной смесью пепла и копоти. Возле носа и губ засохла тёмная грязь, дыхания не было. Клещ узнал старую самку и полез к ней так же, как делал во время обычного отдыха: потянул за шерсть на руке, попытался устроиться ближе к животу и начал возмущаться, когда тело не реагировало. Рваноухая забрала сына, прижала к себе и не позволила вернуться.

Крюка обнаружили под упавшим обгоревшим деревом. Ствол прижал большую часть тела, наружу выступала рука, и криво сросшийся палец позволил узнать молодого самца ещё до того, как Тяжёлый попытался сдвинуть тяжёлую древесину. Вдвоём мы смогли поднять край лишь ненадолго и сразу опустили: Крюк погиб задолго до нашего прихода.

Больше знакомых тел мы не нашли. Кто-то мог погибнуть под огнём и пеплом, кого-то могли затоптать бегущие животные, но другие вполне могли уйти в ином направлении и находиться уже далеко. Мы продолжали подавать сигналы ещё несколько часов, пока новый треск в кустах не напомнил, что пятеро взрослых ходят по незнакомому району совершенно без оружия.

5

Оружие понадобилось ещё до того, как мы закончили поиски. В густом кустарнике справа раздался тяжёлый треск, и пятеро взрослых одновременно дёрнулись за копьями, которых у нас уже не было. Из зарослей вышло напуганное травоядное и быстро ушло в сторону, но следующего такого шума можно было дождаться уже от хищника.

Искать старые копья мы не стали. Я не смог бы указать точное место, где бросил составное оружие, даже без нового слоя пепла и изменившегося ландшафта; остальные теряли древки в разные моменты и многие вообще не заметили когда. Вокруг ещё сохранялись дым, отдельные очаги огня и беспокойные животные, поэтому безопаснее было потратить время на новые копья, чем возвращаться неизвестно куда за старыми.

С древесиной возникла другая проблема: после пожара подходящих заготовок оказалось неожиданно мало. Прямые сухие ветви часто были обуглены глубже, чем выглядело снаружи. Одна раскололась, когда я упёр конец в землю и сильно согнул её, у второй при том же движении разошлась длинная трещина, третью заметно повело от нагрева. Даже внешне целую заготовку приходилось гнуть и нагружать прежде, чем тратить время на обработку.

Тяжёлый наблюдал за отбором, затем ушёл в сторону и вернулся с веткой почти идеальной толщины. Она была твёрдой, тяжёлой и изгибалась сразу в трёх местах. Самец положил находку возле меня и ждал, пока я начну работу. Я провёл рукой вдоль кривого древка, затем взял лежавший рядом прямой обгоревший стволик и приложил их рядом, показывая разницу. Тяжёлый некоторое время переводил взгляд с одного на другое, после чего попробовал выпрямить свою ветку силой. Она упруго вернулась в прежнюю форму. Только тогда самец отбросил её и пошёл искать снова.

Пальцы уловила принцип быстрее и начала приносить ветви, которые уже сама проверяла изгибом; вскоре она отбраковывала треснувшую древесину без моей подсказки. Несколько её вариантов были слишком короткими, один оказался слишком тяжёлым, зато мне всё реже приходилось объяснять, почему очередная ветка не годится.

Лучший материал нашёлся в небольшом ручье. Поперёк воды лежало упавшее дерево; верхняя часть обгорела, зато несколько длинных ветвей оставались в потоке и избежали сильного нагрева. Я залез в воду, взялся за одну, согнул и несколько раз нагрузил её в разные стороны. Ветка возвращалась в прежнее положение без треска и не расслаивалась возле сучьев. Тяжёлый присоединился, и вдвоём мы вытащили сначала её, затем ещё несколько.

После очистки получилось пять достаточно длинных и прямых древков. Нож позволил быстро убрать сучья и сформировать острия, но древесина после воды требовала постепенной сушки. Мы задержались у ручья, где сохранялись чистая вода и участок нетронутой растительности, а рядом в старом пне ещё тлел огонь.

Концы копий я не совал глубоко в пламя. Сначала подсушивал их на расстоянии, затем позволял поверхности слегка обуглиться, соскабливал повреждённый наружный слой, снова поправлял форму и повторял нагрев. Пальцы работала рядом со мной и первое своё острие передержала, поэтому уголь начал крошиться глубже, чем нужно. Я только потянулся показать повреждение, когда самка сама провела ногтем по чёрному месту, увидела, как легко снимается рыхлый слой, и принялась счищать его. Следующую попытку она держала дальше от жара.

К утру у каждого взрослого было по длинному деревянному копью с заострённым, подсушенным и слегка обожжённым концом. Одно я оставил себе, остальные взяли Тяжёлый, Пальцы, Рваноухая и Упрямая. Заново собирать в дороге составное оружие я не собирался: для него требовались подходящий камень, смола, крепление и гораздо больше времени.

6

Мы продолжили путь, удаляясь от наиболее пострадавшего района. До тех мест, которые я помнил как район Лаэтоли, оставалось примерно шестьдесят или семьдесят километров. Идти прямо всё равно не получалось: выгоревшие участки приходилось обходить, воду искать отдельно, а детей нельзя было вести там, где взрослые сами проваливались в рыхлый пепел или цеплялись за обгоревшие заросли. В итоге на весь переход ушло около четырёх дней.

Пепел выпадал не постоянно: иногда воздух очищался на несколько часов, затем снова начинала оседать мелкая сероватая пыль, а крупных частиц почти не осталось. Одновременно слабели следы пожара: вместо сплошь обгоревших кустов всё чаще попадались зелёные участки, деревья с повреждённой только одной стороной и низины, которых огонь почти не коснулся.

Маршрут всё время зависел от еды, поэтому мы сворачивали к любому месту, где ещё можно было чем-нибудь поживиться. Подбирали мёртвых грызунов, если мясо не успело испортиться, ловили ослабевших птиц, однажды нашли небольшого зайцеобразного, погибшего под упавшей ветвью. Корни и уцелевшие плоды разбирали сразу, не оставляя то, мимо чего в обычный сезон могли бы пройти. Писк почти перестал тратить голос без причины, а Клещ подбирал с земли всё, что хотя бы отдалённо напоминало еду, и Рваноухой постоянно приходилось отнимать у него несъедобные куски.

На второй день Тяжёлый остановился так резко, что Пальцы едва не налетела на него сзади. Самец уже держал копьё перед собой и смотрел в кусты, где между ветвями стояла крупная кошка.

Зверь не приближался и следил за нами из-за кустов. У большой кошки были мощные передние конечности и тяжёлая голова; шерсть на боку местами подпалилась, возле плеча виднелась свежая повреждённая кожа, одну заднюю лапу она ставила осторожнее остальных, а живот заметно втянулся. Несколько минут животное почти не двигалось, только переводило взгляд с одного взрослого на другого.

Чаще всего кошка следила за Рваноухой и Упрямой с детьми. Клещ висел у матери на животе, Писк находился рядом с ногами Упрямой. Я сместился так, чтобы моё копьё оказалось между кошкой и этой частью группы. Тяжёлый встал рядом, Пальцы приблизилась с другой стороны, а обе матери сохранили детей позади себя.

Кошка медленно сместилась по дуге, то приближаясь, то снова увеличивая расстояние, а мы разворачивались вслед за ней, стараясь не оставлять свободного прохода к детям. При первом коротком броске она ударила лапой не по мне, а по древку, которое мешало приблизиться, и отбросила его в сторону.

Толстая древесина выдержала: когти оставили глубокие борозды, а удар едва не вырвал копьё из рук, но вместо предплечья под лапой оказался кусок дерева. Я вернул конец перед зверем и коротко уколол в плечо, пока кошка была достаточно близко. Острие вошло неглубоко, однако животное сразу отскочило и стало двигаться осторожнее.

Тяжёлый попытался повторить мой выпад при следующем сближении, но слишком широко отвёл копьё. Кошка ударила лапой, зацепила древко, прижала конец к земле и на мгновение схватила древесину зубами. Самец инстинктивно рванул оружие на себя, потерял равновесие и упал на колено. Зверь сразу пошёл в освободившийся промежуток, и мне пришлось колоть сбоку, одновременно с Пальцами, которая выставила своё копьё почти поперёк кошачьей морды. Животное отступило прежде, чем добралось до Тяжёлого.