Растительная пища по-прежнему составляла почти весь рацион, и при достаточном количестве плодов никто не проводил день в поисках мелкой добычи. Однако живое животное, скрывшееся в подходящем убежище, теперь всё чаще заставляло нескольких членов группы прекращать обычную кормёжку и пытаться получить его специально.

8

После этих успехов мне снова захотелось дать родне гораздо больше, чем она была готова использовать. Простую палку они уже понимали, режущий камень много раз видели при разделке туш, поэтому соединение обоих предметов казалось мне вполне естественным следующим шагом.

Я выбрал прямое древко, сделал небольшой острый наконечник и расщепил конец ветви. Гораздо больше времени ушло на крепление: подходящие растительные волокна пришлось собрать, скрутить в более прочный жгут, натянуть вокруг древка и несколько раз поправить, пока камень не перестал заметно двигаться. По человеческим меркам получилось грубо, но такое копьё могло нанести значительно более серьёзную рану, чем обычная деревянная палка.

Из всей наблюдавшей за работой группы Тонкая заинтересовалась готовой вещью первой. Она ощупала наконечник, потрогала обмотку, несколько раз ткнула остриём в землю и быстро поняла, какой стороной следует пользоваться. Пока оружие оставалось целым, никакой особой интеллектуальной задачи перед ней не возникало.

Настоящий предел её понимания обнаружился после того, как наконечник расшатался. Тонкая потянула его, окончательно вытащила из расщепа и некоторое время пыталась вставить обратно. Камень каждый раз выпадал, а воспользоваться лежащими рядом волокнами ей не приходило в голову; спустя несколько минут самка потеряла интерес к древку и унесла только сам наконечник.

Другой молодой самец в попытках разобраться с устройством продвинулся немного дальше. Он видел, где должен находиться камень, и несколько раз пытался удержать его рукой на конце палки, однако стоило отпустить пальцы, как всё разваливалось. Обмотку он тоже трогал и однажды даже намотал часть волокон на древесину, но действия оставались отдельными и не складывались в последовательность, которая заканчивалась готовым оружием.

Несколько дней я повторял изготовление у них на глазах, делая движения медленно и позволяя заинтересованным особям трогать каждую деталь. Несмотря на многократные повторения у них на глазах, общий результат почти не менялся. Законченное копьё воспринималось как полезный предмет, но после поломки снова превращалось в знакомую палку, острый камень и растительные волокна, которые сами по себе не подсказывали, как собрать всё обратно.

В конце концов последнюю попытку прекратил сам молодой самец. Потеряв наконечник возле норы, он не стал искать подходящие волокна и восстанавливать оружие, а просто подобрал обычную ветку, удалил мешающий сучок и продолжил охоту. Для зверьков, которых группа действительно умела добывать, этого инструмента вполне хватало, тогда как изготовление составного копья требовало слишком много действий ради преимущества, которое окружающие почти не могли использовать.

После этого случая я перестал тратить время на новые демонстрации составного копья. Желание протолкнуть технологию никуда не исчезло — я занимался этим почти в каждой достаточно долгой жизни, — но годы давно научили меня отличать упрямство от обучения. Пока простая палка решала стоящую перед роднёй задачу, составное копьё оставалось моей личной игрушкой.

9

Следующей технологией, которую я едва не протащил в неподходящее время, оказался огонь. После удачной охоты у меня осталось несколько кусков сырого мяса, и, пережёвывая один из них, я автоматически стал подбирать глазами место для небольшого очага. Получать огонь самостоятельно я научился за прошлые жизни давно и уже не зависел ни от молнии, ни от случайно горящего дерева.

Но достаточно было осмотреть местность, чтобы от этой мысли отказаться. Сухая трава ложилась под ветром почти до земли, кустарник ломался от прикосновения, а под деревьями скопился толстый слой высохших листьев. Даже небольшой очаг пришлось бы непрерывно контролировать, причём рядом находилась группа обезьян, которые не понимали пока даже пользы от сохранения огня, не говоря уже о причинах, по которым тлеющую ветку нельзя унести в траву.

Двое молодых возились неподалёку, отнимая друг у друга кусок древесины, и я без труда представил ту же сцену с горящей палкой. Одного рывка, нескольких искр и сильного порыва ветра могло хватить, чтобы дальнейшее развитие событий перестало зависеть от любых моих знаний.

Тем более что сырое мясо не создавало для нынешних челюстей серьёзной проблемы. После многих лет жёстких корней, волокнистых побегов и грубых плодов челюстные мышцы работали достаточно хорошо, чтобы редкие куски добычи не требовали предварительного размягчения. Жилистые части приходилось жевать дольше, но ради небольшого удобства рисковать пожаром было бессмысленно.

В следующие дни мысль о костре ещё возвращалась, особенно когда мясо попадалось особенно жёсткое, однако состояние растительности не менялось. Я продолжал есть добычу сырой и не давал родне нового повода заинтересоваться огнём там, где одна ошибка могла уничтожить куда больше пищи, чем мы когда-либо сумели бы приготовить.

10

Ночью хлынул дождь. Сначала отдельные тяжёлые капли пробивали листья, затем шум усилился, ветви стали скользкими, а к утру по пересохшему руслу уже шёл мутный поток. Молодые жались ближе к стволам, Короткоухая несколько раз меняла место, спасаясь от воды, стекавшей сверху, но никто не стремился укрыться от непогоды так настойчиво, как стремился бы ещё несколько дней назад.

За следующие несколько недель высохшая местность изменилась почти до неузнаваемости. На кустах появилась свежая зелень, вернулись насекомые, а позже начали плодоносить растения, которые весь сухой сезон стояли почти бесполезными. Широкий первым стал возвращать прежнюю массу, молодёжь снова занялась играми, а поиски корней перестали отнимать половину дня.

По мере возвращения обычной пищи интерес к падали заметно ослаб. Тонкая по-прежнему обращала внимание на птиц, но уже не уходила далеко, если вокруг хватало плодов. Молодые продолжали проверять норы, хотя при неудаче быстро теряли интерес и возвращались к растительной пище, которую теперь можно было получить без долгих попыток.

Однажды я кормился рядом с Тонкой на дереве с мелкими сладкими плодами. Самка уже успела наесться и всё ещё держала один плод в руке, когда заметила отверстие возле корней. Она спустилась, положила еду рядом, подобрала прямую ветвь и после первых попыток обломала мешающий боковой сучок.

Хотя нора оказалась пустой, Тонкая ещё некоторое время проверяла её, затем подобрала оставленный плод и вернулась к остальным. Я продолжил кормиться, наблюдая только краем глаза: самка не была голодна, рядом имелась обычная пища, а палку возле отверстия всё равно выбрала и подготовила сама.

После окончания тяжёлой засухи следующие годы прошли значительно спокойнее. Сухие сезоны возвращались, русла мелели и снова наполнялись, причём я всё реже участвовал в устройстве колодцев. Молодые, которые когда-то наблюдали за Короткоухой, сами стали взрослыми и начинали копать прежде, чем мне приходилось выбирать место; рядом с ними уже сидели новые подростки и следили за работой.

Тонкая тоже стала старше и несколько раз приносила к кормовым деревьям собственных детёнышей. Широкий постепенно потерял прежнее превосходство и всё реже вступал в серьёзные столкновения с молодыми самцами. Короткоухая передвигалась медленнее, зато возле пересохших русел по-прежнему могла отогнать неопытного подростка от неправильно начатой ямы и продолжить работу сама.

За это время возраст постепенно менял и моё тело. Сначала пришлось осторожнее выбирать путь на деревьях и чаще держаться возле толстых ветвей, потом сильнее стёрлись зубы, а длинные наземные переходы начали требовать больше отдыха. Во время сухих сезонов отщеп всё равно оставался при мне: слишком много прежних жизней научили меня не ждать появления туши, прежде чем искать хороший режущий камень.