При этом я почти не пытался менять саму ветвь. Не создавал здесь великих традиций, не тратил десятилетия на обучение и не пытался заставить будущих горилл ускоренно превращаться во что-то другое. Такие жизни у меня уже бывали, поэтому ничего необычного в самом решении жить собственными интересами не было; необычным оказалось лишь то, насколько хорошо нынешняя социальная система позволила использовать разум ради личного успеха.

В молодости он помог победить Большого. Позже — распознать опасную вулканическую активность и увести группу. В старости позволил удерживать положение способом, которого обычный конкурент не ожидал.

Но постепенно появились изменения, против которых не помогали ни камни, ни хитрость.

Кисти слабели, после долгого лазания пальцы начинали дрожать, а движения, когда-то выполнявшиеся автоматически, теперь требовали заранее искать дополнительную опору. Я всё чаще оставался на земле или выбирал нижние ветви, хотя молодые спокойно уходили выше.

В последний день группа кормилась на склоне возле нескольких крупных деревьев. Нижние ветви постепенно опустели, самки начали подниматься, за ними ушёл молодняк, а я некоторое время оставался внизу и доедал то, что ещё можно было достать без лишней нагрузки.

Потом почти все переместились выше, и оставаться одному расхотелось настолько, что осторожность уступила привычке держаться возле группы.

Первый участок подъёма прошёл спокойно. На следующем пришлось задержаться и выбрать другую опору, но тело справилось. Трудное место находилось возле широкой развилки, где нужно было ухватиться правой рукой выше головы, подтянуть корпус и поставить стопу на следующий выступ.

Это движение я выполнял тысячи раз и поэтому начал почти не задумываясь.

Пальцы легли на кору, вес ушёл на правую руку, и кисть внезапно соскользнула. Левой удалось ухватиться за край прежде, чем тело полностью ушло вниз, однако стопы не находили ближайшего выступа, до которого не хватало нескольких сантиметров.

Я попытался подтянуться, но корпус поднялся совсем немного и снова опустился. После второй попытки рука начала дрожать сильнее, а попытка раскачать тело и дотянуться ногой только ухудшила хват.

Один молодой сверху заметил меня и остановился. Он смотрел несколько мгновений, не понимая, почему старый самец не может сделать движение, которое остальные выполняли без труда.

Я снова попытался перехватиться и тогда окончательно понял, что сил не осталось. Здесь нельзя было заранее повредить сопернику руку, дождаться ночи или воспользоваться чужой ошибкой: противником стало собственное тело, которое просто дожило до возраста, когда привычная возможность исчезла раньше привычки ею пользоваться.

Пальцы начали разжиматься, и после ещё одной безуспешной попытки достать стопой выступ стало ясно, что тратить силы на рывки уже бессмысленно.

Левая рука сорвалась.

Первый удар пришёлся спиной о нижнюю ветвь, второй — боком о другую, после чего земля встретила голову и плечо. Воздух сразу вышибло из груди, тело на несколько мгновений перестало нормально ощущаться, а затем пришла боль.

Я остался лежать.

Дышать удавалось с трудом. Перед глазами темнело, сверху доносились крики, потом рядом зашуршали листья и появились сородичи. Молодая самка подошла первой, коснулась моей руки и подождала реакции, но пальцы уже не слушались.

Никакого нового решения здесь не требовалось. За миллионы лет подобный конец происходил слишком много раз, чтобы смерть сама по себе пугала.

Эта жизнь получилась хорошей. Я не изменил направление эволюции, не подарил миру великого изобретения и почти не пытался это сделать, зато прожил долго, оставил множество потомства и до последнего дня сохранил положение, которое телу моего размера никогда не полагалось получать так надолго.

Сознание стало меркнуть вместе со звуками вокруг, и вскоре я привычно умер.

Научная основа

Chororapithecus abyssinicus

Chororapithecus abyssinicus известен из позднемиоценовых отложений формации Чорора в Эфиопии. Возраст соответствующих горизонтов оценивается примерно в восемь миллионов лет. Ископаемый материал крайне ограничен и представлен прежде всего зубами, поэтому внешний облик, точные размеры тела, строение конечностей, характер локомоции и социальное поведение этого гоминоида непосредственно неизвестны.

Особенности коренных зубов стали основанием для гипотезы о близости Chororapithecus к горилльей линии. В строении жевательной поверхности и внутренней организации коронок отмечены признаки, напоминающие состояние у современных горилл. Однако такое сходство само по себе не доказывает прямого предкового положения: часть признаков могла возникнуть независимо при близкой пищевой специализации.

Зубная морфология указывает на способность перерабатывать механически сложную растительную пищу. Развитые режущие элементы жевательной поверхности сочетаются с достаточно толстой эмалью, поэтому рацион мог включать как волокнистую растительность, так и более твёрдые растительные объекты.

Чорора и окружающая среда

Формация Чорора расположена в геологически активной части Восточной Африки, история которой связана с развитием рифтовой системы и многочисленными вулканическими процессами. В геологической последовательности присутствует вулканический материал, позволяющий уточнять возраст отдельных горизонтов.

Палеосреда позднемиоценовой Чороры не обязательно представляла сплошной влажный лес. Геологические и фаунистические данные допускают мозаичный ландшафт, в котором древесные и кустарниковые участки возле воды соседствовали с более открытыми пространствами.

В региональной фауне позднего миоцена присутствовали разнообразные копытные, включая гиппарионовых лошадей, свинообразных, полорогих и жирафовых, а также другие приматы и крупные хищные млекопитающие. Такое сочетание соответствует неоднородной среде с различными типами растительности и кормовых участков.

Возможная близость к горилльей линии

Положение Chororapithecus рядом с горилльей линией остаётся научной гипотезой, основанной главным образом на зубных признаках. Если эта интерпретация верна, вид существовал уже после отделения очень ранней горилльей ветви от линии, которая позднее привела к шимпанзе и человеку.

При этом нельзя автоматически переносить на Chororapithecus анатомию и поведение современных горилл. Между поздним миоценом и современными видами лежат миллионы лет дальнейшей эволюции, а посткраниальный скелет Chororapithecus известен недостаточно для подробной реконструкции тела.

Половой диморфизм и социальная организация

Современные гориллы обладают одним из наиболее выраженных половых диморфизмов среди живущих человекообразных: зрелые самцы существенно крупнее и массивнее самок. Такая разница связана в том числе с конкуренцией самцов за размножение.

Для Chororapithecus степень полового диморфизма непосредственно неизвестна. Возможность более выраженного различия самцов и самок представляет сравнительную реконструкцию, допустимую при гипотезе о ранней горилльей специализации, но не подтверждённую имеющимся ископаемым материалом.

У современных горилл существуют как односамцовые, так и многосамцовые группы. В односамцовых объединениях несколько взрослых самок и их потомство могут длительно держаться возле одного зрелого самца. При этом самки не являются его пассивной собственностью: они способны переходить между группами, выбирать социальное окружение и самостоятельно принимать множество решений о кормлении и перемещениях.

Положение ведущего самца поэтому зависит не только от физической победы над соперником, но и от того, сохраняются ли возле него самки после изменения иерархии.

Детство горилл и близнецы

Раннее развитие Chororapithecus неизвестно, поэтому сравнительным ориентиром служат современные крупные человекообразные.

Новорождённые гориллы длительное время зависят от матери, держатся на её теле и кормятся молоком. Постепенно детёныш начинает самостоятельно перемещаться на небольшие расстояния, исследовать окружающую среду, лазать и участвовать в социальных играх.