Разглядывать его было некогда. Я успел подставить древко под чужое копьё, отвёл острие, толкнул противника плечом и ударил своим наконечником под рёбра. Обсидиан вошёл легче обычного камня. Парантроп отшатнулся, схватился за бок, а я выдернул копьё и едва успел присесть: сверху пролетел ещё один камень.

Длиннопалая держалась возле Тихой. Обе выставили копья и не дали двум нападавшим подойти сразу, но третий зашёл сбоку. Тихая ударила его в грудь, наконечник скользнул по ребру, и противник успел схватить древко. Длиннопалая ткнула его в лицо, после чего на неё сверху обрушился тяжёлый камень. Она упала на бок и больше не поднялась.

Тихая закричала так, что я услышал её даже через общий шум. Она бросила своё копьё, попыталась подтянуть Длиннопалую за руку, хотя вокруг уже было трое врагов. Короткий каким-то образом снова стоял. Половина лица была в крови, левый глаз закрывался, но своё новое копьё он не бросил. Он добрался до Тихой, ударил одного парантропа в бедро и тут же получил топором в спину. Новый каменный наконечник, которым он гордился утром, остался цел. Короткий умер раньше, чем успел им воспользоваться ещё раз.

Я увидел это и на несколько секунд потерял направление. Утром он таскал копьё к воде и ждал моего одобрения. Теперь лежал лицом в пыли, а Тихая всё ещё тянула Длиннопалую, хотя та уже не помогала себе ни руками, ни ногами. Тогда из пыли вышло то, что заставило меня остановиться совсем.

Сначала я увидел голову крупной кошки. Череп был настоящим: длинные верхние клыки спускались по сторонам морды, пустые глазницы смотрели вперёд, нижней челюсти не было. Под ним двигалось огромное тёмное тело, но вместо обычной шерсти на груди и плечах лежали широкие жёсткие пластины. Один из наших молодых самцов метнул камень. Тот попал в плечо существа, глухо ударил и отлетел в сторону. Через мгновение другой мужчина ткнул обожжённым копьём в грудь, острие соскользнуло по пластине, а чудовище шагнуло вперёд и ударило коротким топором.

Я видел саблезубых кошек, видел гоминин в шкурах, видел обезображенные травмами лица и тела, видел такие сочетания болезней и старых переломов, которые в XXI веке собрали бы вокруг пациента целое отделение. Ничего из этого не помогло. Я не мог быстро разобраться, как все отдельные детали относятся к одному и тому же существу. Передо мной шло существо с головой хищника, защищённым телом и каменным оружием, которое действовало слишком уверенно для случайной находки.

Первая человеческая ассоциация была настолько нелепой, что я почти разозлился на себя: по первому впечатлению передо мной оказался то ли демон из старого фильма, то ли такой же нелепый киношный пришелец. Я понимал, что передо мной реальное животное или гоминин, но несколько секунд не мог нормально разобрать его внешний вид.

Существо добило раненого, повернулось и оказалось ко мне боком. Тогда я увидел ноги, руки и тяжёлую выступающую челюсть под краем кошачьего черепа и наконец распознал парантропа, очень крупного взрослого самца, вероятно, одного из самых массивных, которых мне доводилось видеть. На груди у него была не кожа и не природный панцирь, а несколько пластин толстой коры, соединённых ремнями. Похожие куски закрывали плечи и предплечья, а короткие пластины прикрывали переднюю и боковые стороны шеи, оставляя сзади достаточно места для поворота головы. Череп кошки держался на многослойной кожаной основе и был привязан так, что не съезжал при каждом движении. После этого внешний вид перестал казаться необъяснимым, зато появились более серьёзные вопросы: доспех был изготовлен намеренно, топоры имели закреплённые каменные головки, а сама засада была устроена так, чтобы камни сверху расстроили группу, пока бойцы из кустов перекрывали отход. Когда самец оказался достаточно близко, я перестал считать случайностью то, что у одной группы одновременно появились доспех, топоры и продуманная тактика засады. Передо мной находился ещё один человек, попавший в древнее тело так же, как я и Счастье; язык мог подтвердить это позже, но уже в бою другого правдоподобного ответа я не видел. Почти сразу огромный самец заметил меня.

К этому времени от моей группы почти ничего не осталось. Рубец лежал возле кустов, Тихую прижали к земле двое парантропов, молодые разбегались по одному и их догоняли. Я поднял свободную руку и показал понятный даже без общего языка запрет: хватит, остановись. Самец посмотрел на меня, затем на поднятую руку и издал короткий звук, слишком похожий на смех, после чего указал на моё копьё и на землю, требуя бросить оружие. Я сохранил копьё в руках и приготовился к его приближению.

Он подошёл первым, прикрывая грудь левым плечом. Я ударил туда, где между нижним краем коры и бедром оставался открытый участок, но он ушёл в сторону быстрее, чем позволяла ожидать такая масса. Топор прошёл рядом с древком. Я отступил, снова ткнул и на этот раз зацепил наружную сторону бедра. Обсидиан разрезал кожу, кровь сразу пошла по шерсти.

Самец отреагировал не яростью, а вниманием. Посмотрел на рану, потом на мой наконечник и изменил стойку. Теперь он не пытался рубить. Несколько раз заставил меня отступить, подставляя закрытое предплечье под древко, а когда я слишком далеко вытянул руки, перехватил копьё возле середины. Мы рванули каждый к себе. Я отпустил древко раньше него, выхватил нож и шагнул вперёд.

На этом мой план закончился. Каменная плоскость топора ударила сбоку, точно в висок. Он явно развернул оружие специально: режущая кромка прошла выше, а широкая сторона пришлась по голове. Самого падения я уже не запомнил.

4

В сознание я вернулся от боли в запястьях. Руки были связаны за спиной полосой сырой кожи, лодыжки оставили свободными, а при каждой попытке подняться пульсирующая боль в голове усиливалась. Рядом лежали остатки моей группы. Я сначала узнал Короткого по копью, потом Тихую по разорванной ладони, которую утром промывал у воды. Остальных искать глазами не стал.

Неподалёку отдыхали парантропы, которые без боя и пыли выглядели значительно обычнее. Две самки сидели возле молодых, подросток пытался вытащить из чужой руки корень, получил толчок и ушёл в сторону, один взрослый мужчина тщательно вылизывал рану на предплечье. Несколько человек разделывали тела, но большого интереса к мясу не проявляли: пробовали куски, жевали недолго, чаще возвращались к корням и жёстким стеблям, которые принесли с собой. Уже за первый день стало видно и устройство группы. Несколько взрослых самок постоянно держались возле огромного самца, спали рядом с ним и первыми получали доступ к тем местам, которые он занимал; другие взрослые мужчины находились вокруг этой центральной компании и уступали ему без проверки сил. Иногда один из них спаривался с самкой на краю группы, если лидер был далеко или не вмешивался, но ни один не пытался вести себя рядом с его основными самками как равный.

Огромный самец сидел отдельно и занимался раной на бедре, которую нанёс ему я. Череп кошки лежал рядом, поэтому теперь можно было нормально рассмотреть его собственную голову: широкие скулы, сильно выступающее лицо, мощная нижняя челюсть, высокий гребень на черепе. Если память о палеоантропологии не совсем подвела, я видел одного из ранних парантропов. Какого именно, по живой морде я определять не собирался. За миллионы лет меня уже достаточно раз наказывала уверенность в таксономии по одному взгляду.

Он промыл порез водой, приложил размятую растительную массу и туго обмотал бедро полосой кожи. Делал это без суеты, явно не впервые. Затем поднялся, проверил ногу и только после этого подошёл ко мне. Я ожидал чего угодно, кроме того, что произошло дальше.

Самец сел напротив, посмотрел прямо в лицо и показал знакомую последовательность: внимание, вопрос, личность. Потом добавил знак, которым мы со Счастьем обозначали разумного собеседника, способного понимать сложный ответ. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы убедиться, что я не принимаю случайные движения за знакомые жесты из-за удара по голове.