Она выпустила орех, облизнула десну и несколько секунд смотрела на добычу.

Потом подняла и попробовала еще раз. В конце концов бросила. Через час нашла еще один и повторила почти тот же процесс.

Тогда меня это уже задело.

В детстве Щербатая могла несколько часов таскать меня на себе, находить корм, пока я только мешался под животом, и временами буквально заталкивать еду в рот существу, которое внутри считало себя взрослым мужчиной XXI века.

Теперь калории лежали у нее перед носом, но один сломанный зуб и несколько стертых превращали их в бесполезный кусок дерева.

На следующий день я подобрал три каменных ореха и понес их не к дереву, где сидела родня, а в сторону плоской темной плиты, выступавшей из земли возле корней.

Щербатая пошла за мной. Возможно, просто потому, что я унес еду.

7

Молоток человечество изобрело задолго до меня, поэтому притворяться гением я не собирался. Положил каменный орех на плиту, нашел округлый серый булыжник величиной примерно с небольшой человеческий кулак и попробовал ударить.

Первая попытка получилась именно такой, какой и заслуживала попытка существа, помнившего человеческое движение лучше, чем позволяло нынешнее тело. Камень пошел сверху и немного сбоку, орех выскочил из-под него, отлетел почти к Щербатой, а та резко отдернула руку и посмотрела на меня.

— Да, — мысленно согласился я. — Инженер.

Вернул орех на место и перестроился. Не стал поднимать руку высоко, сильнее подключил корпус, второй рукой придержал добычу до самого начала движения и убрал пальцы раньше удара.

Тук. На скорлупе осталась светлая царапина. Еще раз. Трещина. После четвертого или пятого удара оболочка наконец разошлась.

Запах содержимого Щербатая поняла быстрее любого объяснения. Подошла, отодвинула мою руку, выковырнула светлую жирную долю и сунула в рот.

Мне осталось меньше половины.

Следующий орех я разбил уже лучше и Щербатая снова получила свою часть. Когда я принес третий, мать села рядом еще до первого удара.

На следующий день она сама подняла каменный орех под деревом и некоторое время носила его с собой, пока не увидела, что я направляюсь к темной плите. Тогда последовала за мной и положила добычу почти рядом с моей рукой.

Это было гораздо интереснее первого разбитого ореха. Я знал, как работает молоток, а она не знала. Но уже знала, где происходит полезное и к кому стоит принести то, что не получается открыть зубами.

В отличие от отщепа, который давал пользу раз в несколько дней и требовал заранее понимать, зачем нужен острый край, здесь награда лежала внутри каждой скорлупы.

Ударил правильно — поел. Даже самый тупой учебник сложно сделать нагляднее.

8

Через пару недель у нас появилось постоянное место. Я не строил его и не планировал. Просто темная плита оказалась удобной, вокруг росли деревья, дававшие каменные орехи, а округлый молоток можно было оставить рядом, не таская каждый раз.

Поверхность постепенно изменилась. Там, куда чаще всего приходились удары, темный камень посветлел и стал шероховатым. В естественных трещинах набилось крошево скорлупы, по земле валялись серо-бурые половинки.

Если бы археолог из моей первой жизни увидел такую точку и узнал возраст, думаю, у него произошло бы что-нибудь очень неприятное с карьерой.

К счастью, археологов пока не было. Был Лапа. Сначала он приходил воровать готовое содержимое, причем делал это без наглости Бугра: ждал рядом, хватал маленькие кусочки, которые отлетали при раскалывании, иногда пытался стащить целую половину скорлупы.

Потом заинтересовался процессом.

Первым собственным способом открыть каменный орех он избрал чрезвычайно логичную стратегию: взял его в руку и несколько раз ударил о плиту.

Ничего не случилось. Он ударил сильнее и отлетев, стукнул его прямо в нос.

Лапа заверещал, потом спустился, нашел его и продолжил. Через некоторое время ему надоело.

На следующий день он схватил маленький камешек величиной примерно с крупный грецкий орех и принялся стучать сверху. Получалось громко, бодро и совершенно бесполезно.

Я сидел рядом, работал нормальным молотком и старался не вмешиваться.

В предыдущей жизни с криками мне уже пришлось выучить неприятную педагогическую истину: если ученик не способен понять объяснение, нельзя заменить объяснение тем, что очень сильно хочешь быть понятым. Можно только повторять. Лапа повторял по-своему.

Однажды он наконец взял мой округлый камень. Поставил орех на плиту, ухватился обеими руками и ударил. Первый раз попал краем. Второй оказался лучше. На третьем скорлупа треснула. Лапа замер, посмотрел на трещину, потом быстро отодрал половину и выковырнул содержимое.

Я почувствовал знакомое искушение объявить себя настоящим поогрессором, но удержался.

В прошлой жизни Шустрый в самом начале тоже прекрасно научился правилу «этот крик — лезь вверх», только потом выяснилось, что наземный хищник в его голове вообще необязателен.

Лапа пока освоил примерно то же самое. Вот эта плита. Вот этот камень. Вот такой орех. Если делать так, внутри появляется еда. Но до «инструмента» в человеческом смысле еще очень далеко.

9

Бугор заинтересовался технологией на следующей неделе. Вернее, технологией он не заинтересовался вообще.

Я только что раскрыл особенно крупный каменный орех и отодвинул одну половину к Щербатой, когда рядом появилась массивная рука, забрала вторую и исчезла вместе с содержимым.

Поднял голову. Бугор сидел в двух шагах и ел мое ядро. По прошлым отношениям я прекрасно понимал бессмысленность претензии, поэтому открыл следующий.

Через день он пришел снова.

На третий раз забрал ту половину, которую я собирался отдать матери.

Тут человеческие привычки вмешались раньше здравого смысла. Я придвинул скорлупу к себе и оскалился. Бугор злобно посмотрел на меня. Я тоже.

Очень короткое время мы оба, видимо, оценивали перспективы правового спора. Потом он двинулся вперед.

Не скажу, что драка была особенно героической. Я попытался удержаться, получил толчок, ответил, после чего Бугор ударил меня предплечьем и почти сразу прижал к плите так, что всякая экономическая теория и НИОКР потеряли актуальность.

Через несколько секунд я отполз от него с разбитой губой. Бугор забрал еду.

Щербатая сидела неподалеку и смотрела на происходящее без сочувствия. Возможно, считала, что сын наконец получил полезный жизненный урок.

Я провел языком по крови и подумал, что стоило наладить производство, как тут же нашелся родственник, желающий заниматься распределением.

Некоторые человеческие институты, похоже, действительно имели очень глубокие корни.

На следующий день я не пошел к темной плите.

Нашел другое место дальше от основной группы: широкую серую каменную поверхность между корнями, куда Бугор обычно не забредал, потому что еды непосредственно там не росло.

Каменные орехи принес с собой. Привычного округлого молотка не было.

Я поднял первый попавшийся камень — плоский, светлый, довольно легкий — и сразу понял по руке, что придется молотить им слишком долго. Отбросил. Второй оказался плотнее, размером почти с прежний и удобно ложился в обе ладони. Им и начал.

Щербатая пришла минут через десять, а Лапа — еще раньше.

10

В тот день я не придал значения тому, что Лапа долго смотрел сначала на новый молоток, потом на мои руки. Зато через несколько дней Бугор нашел нас и здесь.

Он не караулил специально. Просто родня хорошо замечает, где регулярно кормятся другие. Я раскалывал третий орех, когда Бугор появился между кустами и спокойно направился к нам.

На этот раз спорить не стал. Собрал оставшуюся еду и ушел.

Третья рабочая точка находилась еще дальше, возле небольшого русла, где вода в сухой сезон осталась только в нескольких мутных ямах. Здесь удобной плиты не было вовсе, зато из земли выступал широкий плоский валун.

Молоток снова пришлось выбирать новый.