9

В следующем году не произошло ничего сравнимого со смертью Рёва или нападением птицы, и запомнились главным образом обычные дни. Бровь растила своего нового малыша, которого я называл Писком за голос, не соответствовавший размеру. Он цеплялся за мать значительно увереннее, чем я когда-то, и очень быстро начал использовать меня как дополнительную опору. Если Бровь садилась рядом, Писк перебирался ко мне, хватался за шерсть на спине и пытался залезть выше. Первые несколько раз я его снимал. Потом перестал тратить силы.

Вор относился к Писку как к новой игрушке и регулярно получал от Брови. Однажды он дождался, когда она отвернётся, схватил малыша за хвост и потянул. Я ударил Вора по руке раньше матери. Он укусил меня в плечо, я ответил, через несколько секунд мы уже катались по земле. Бровь разняла нас двумя ударами, после чего прижала Писка и сердито посмотрела на обоих. Вечером Вор сидел рядом и вычёсывал мне то место, куда укусил.

Седая с возрастом стала двигаться медленнее. Ей всё ещё хватало показать зубы, чтобы молодая самка отступила, но после отдыха Седая поднималась дольше и реже уходила далеко от центральной части группы. Я приносил ей мягкие плоды, когда находил лишние. Первый раз она съела и сразу оттолкнула меня от следующего. Второй раз просто протянула руку, не вставая. Бровь видела это и не вмешивалась.

Косой Клык потерял часть прежнего положения после прихода нового крупного самца. Драки между ними случались редко, но по тому, кто первым уступал место и кому доставалась самка в нужный период, изменения было видно. Косой Клык не исчез и не превратился в изгоя. Он просто стал чаще сидеть на краю и меньше вмешивался в чужие конфликты. С маленькими детьми при этом оставался таким же терпеливым.

Я продолжал носить палку, хотя использовать её почти не приходилось. Заострённый конец время от времени ломался, и я делал новый. Несколько раз находил удобные камни и хранил их по несколько дней. Один потерял при переходе, второй Вор утащил и бросил, третий я сам оставил после того, как край окончательно затупился. Если я переставал следить за своими вещами, они быстро оказывались брошены, утащены молодыми или потеряны при переходе.

Родную группу я вспоминал время от времени, а лицо Быстрой сохранялось особенно ясно в последние секунды у воды. Я не пытался искать её родственников. В младенчестве меня унесло недалеко, но за несколько лет обе группы могли перемещаться на большой территории, а найти конкретные несколько десятков существ без следов, дорог и постоянных стоянок было почти невозможно. К этому времени Бровь спала рядом, Писк лез ко мне на спину, Седая отбирала лучшие куски, а Вор мог появиться из любого куста с намерением испортить полезное занятие. Искать прежнюю группу вместо них я не собирался.

10

Рваное Крыло продолжало появляться, хотя иногда я не видел его месяцами. Потом знакомый неровный край крыла снова возникал над уступом. Птица далеко не каждый раз пыталась напасть. Она могла сидеть на высоком дереве почти час, следя за движением стаи, а затем уйти. В другой день делала быстрый низкий проход, заставляла всех собрать молодняк и исчезала.

Однажды её прогнала другая крупная хищная птица. Птицы сцепились далеко над склоном, разошлись и ещё несколько минут кружили, не приближаясь к стае. Рваное Крыло снова стало кружить над склоном только после того, как соперник ушёл. Вор всё это время сидел под кустом с камнем в руке. Бросать на такую высоту даже он не стал.

К трём годам я весил уже слишком много, чтобы Бровь могла носить меня, и давно перемещался самостоятельно. В стае это никого не удивляло. Я родился для них чужим, но большинство молодых вообще не помнило времени, когда меня не было. Для Писка я существовал с первого дня его жизни. Он копировал часть моих движений чаще, чем движения Вора, потому что проводил рядом больше времени. Иногда подбирал короткую ветку и ходил с ней несколько минут, но ни разу не попытался заострить конец.

В ясные дни мы часто кормились на склонах, где вода когда-то оставила ступени и выступы в светлой породе. Кусты росли отдельными пятнами, между ними были открытые участки и деревья. С некоторых площадок можно было видеть нижнюю часть долины. Для стаи это были обычные места: здесь находились плоды, корни, насекомые и хорошие точки для отдыха. Я знал несколько безопасных путей между уступами и пользовался ими без особого внимания.

В тот день Писк остался с Бровью ниже. Я поднялся вместе с Вором и ещё тремя молодыми на площадку над широким склоном. Палку пришлось оставить под деревом: она мешала лазить по камням, а опасных взрослых рядом не было. Мы искали мягкие побеги между трещинами. Вор первым нашёл участок с личинками и немедленно попытался закрыть его собой. В этот момент снизу пришёл тревожный крик.

Мы прижались ближе к кустам. Я увидел крупную птицу над долиной, но край левого крыла уже выглядел ровнее: потерянное перо сменилось, и узнавать Рваное Крыло приходилось по размеру, окраске и знакомой манере проходить вдоль уступа. Она сделала один круг и исчезла за склоном. Несколько минут ничего не происходило. Взрослые внизу постепенно вернулись к кормёжке. Вор первым вышел из-под ветвей, а я подождал ещё немного и тоже двинулся к открытому месту.

11

Птица пришла сзади и сверху, поэтому первого удара я не увидел. Тяжёлый удар пришёлся по голове, перед лицом мелькнули перья, и правым глазом я сразу перестал видеть. Один коготь вошёл в правую глазницу, другой распорол кожу головы, а следующие уже сжимали плечо и бок. Я попытался пригнуться, но птица уже тащила меня к краю площадки.

Вор закричал совсем рядом. Я услышал удары камней по породе, потом один камень прошёл мимо птицы. Птица ударила крыльями и потянула меня к краю площадки. Я схватился левой рукой за куст, ветви выдержали один рывок и выскользнули из пальцев на втором.

Ниже по склону двигалась вся стая. Бровь бежала впереди нескольких самок, Писк держался у неё на животе. Косой Клык тоже шёл следом. Вор остался на верхней площадке и продолжал бросать то, что находил. Один камень ударил птицу по хвостовым перьям, но она уже ушла за край.

Она не пыталась поднять меня высоко. После короткого тяжёлого взмаха птица понесла меня вниз вдоль склона. От движения воздуха раны на лице болели сильнее, кровь попадала в рот. Левой рукой удалось один раз схватить лапу, но пальцы плохо слушались, а давление когтей сразу усилилось.

Я ещё различал Бровь внизу. Она двигалась вдоль склона, пока рельеф позволял идти в том же направлении. Потом между нами оказался крутой участок, кусты и светлая стенка породы. Последний раз я увидел её возле края: Писк прижимался к животу, а сама она смотрела вверх и кричала.

Мне приходилось следить только за дыханием. Один вдох получался нормально, следующий обрывался из-за боли в боку. Кровь из головы шла слишком быстро. Плечо под когтями постепенно немело. Пальцы свободной руки всё ещё сжались, когда я попробовал, поэтому пользоваться ею пока было можно.

Гнездо оказалось ближе, чем я ожидал. Птица пролетела вдоль уступа, опустилась к большому дереву, росшему ниже на защищённой площадке, и тяжело села на массивное гнездо в развилке. Удар о ветви отозвался во всём теле. Когти разжались, и я упал на сухие ветки так тяжело, что несколько секунд не мог вдохнуть.

12

В гнезде сидели два птенца, ещё покрытые светлым пухом. Один был заметно крупнее и уже увереннее держал голову. Он первым двинулся ко мне, раскрывая клюв и издавая короткие требовательные звуки. Второй остался чуть дальше и тоже тянулся вперёд.

После тяжёлой посадки Рваное Крыло отпустило меня и переступило на противоположный край гнезда, складывая крылья и освобождая лапы от зацепившихся веток. Между прутьями были втоптаны старые остатки добычи: несколько небольших черепов, длинные кости конечностей, высохшая кожа, шерсть, перья и обломки скорлупы.

При попытке подняться левая нога отозвалась болью, а правое плечо почти не работало. Один глаз оставался залит кровью, второй видел достаточно. Крупный птенец оказался почти возле моей головы, а справа среди старых остатков добычи лежала длинная кость. Я дотянулся до неё левой рукой, перехватил ближе к концу и ударил птенца сбоку по голове.