Двое ровесников, напротив, начали возвращаться к моим камням, хотя никакой еды рядом не было. Молодой самец, которого я позже стал называть Щёлком, любил сам звук столкновения камней и быстро обнаружил, что некоторые пары дают особенно резкий треск. Он бил один обломок о другой, менял их местами, бросал надоевшие и хватал новые, причём результатом чаще всего становились ушибленные пальцы и кучка никому не нужного щебня. Молодая самка Глазастая действовала медленнее: прежде чем ударить, долго вертела камень, разглядывала неровности, иногда проводила по ним пальцем и только потом пробовала.

Сначала я попытался превратить их интерес в обучение: показывал место удара, переставлял руки Щёлка, отбирал слишком округлые камни и подсовывал более удобные. Через несколько минут оба перестали следить за тем, что я показывал. Щёлк ушёл соревноваться с другим детёнышем, кто громче стукнет камнем о корень, а Глазастая нашла кусок, который красиво блестел на солнце, и занялась им совершенно не по назначению.

После нескольких таких попыток я перестал портить им игру. Они возвращались к камням сами и повторяли одни и те же действия намного чаще, чем любой взрослый согласился бы делать ради далёкого будущего результата. Мне оставалось иногда подкладывать среди их находок подходящую заготовку и смотреть, что произойдёт без объяснений.

Чаще всего они возились возле Хриплой, пожилой самки с грубым сиплым голосом и плохо сгибавшейся после старой травмы кистью. Она выбирала спокойные места у края группы, где можно было долго кормиться сидя, а детёнышей терпела рядом лучше большинства взрослых. Щёлк однажды засыпал её ноги каменной крошкой, получил короткий хриплый окрик, отполз на полметра и через минуту продолжил бить уже с другой стороны. Хриплая не прогнала его, только отодвинула свою еду подальше от летящих осколков.

Взрослые относились к моим занятиям разумнее. Если рядом не было туши или твёрдой пищи, острый камень им не требовался. Делать его заранее означало потом таскать лишний вес, следить, чтобы край не резал пальцы, и помнить, куда предмет положен. Я слишком хорошо знал, что обычно происходило с полезными вещами. Можно было целый день выбирать камень, старательно получать хороший край, потом забыть его под кормовым деревом, а на следующий день вообще попасться саблезубому, после чего вчерашняя подготовка к будущей разделке окончательно теряла всякое значение.

Иногда эта логика заставляла меня усмехаться именно потому, что я слишком хорошо её понимал. Для существа без сумки, постоянного места хранения и привычки планировать использование предмета через неделю изготовленный заранее инструмент действительно мог быть менее удобен, чем найденный непосредственно перед задачей. Поэтому запас хороших камней мне не помогал. Мне требовалось научить их получать край на месте, когда рядом уже лежит то, что надо резать.

2

Первое серьёзное столкновение с гиенами в этой жизни произошло, когда я уже хорошо ходил с группой, но по возрасту всё ещё оставался подростком. К тому времени туши давно перестали быть для меня редкостью. Мы подбирали погибших мелких животных, пользовались остатками чужой охоты, иногда находили крупную добычу после хищников и регулярно возвращались к костям, если мягкие ткани уже исчезли. Мясо оставалось непостоянной частью рациона, зато никому уже не требовалось объяснять пользу хорошего режущего края возле туши.

Тушу молодого крупного травоядного нашли возле старой протоки. Животное лежало на боку, одна задняя нога была разорвана выше сустава, а на шее темнела глубокая рана. Хищника рядом не оказалось, запах разложения оставался слабым, и взрослые приблизились почти сразу. Несколько особей начали искать камни, другие уже тянули кожу зубами и пальцами, пытаясь добраться до мягких участков.

Подходящих природных краёв оказалось меньше, чем работающих рук, и Валун, крупный взрослый самец с широкими плечами и привычкой занимать удобное место без долгих переговоров, забрал лучший обломок почти сразу. Самка рядом с ним нашла второй, гораздо хуже, а остальные продолжили работать руками. Я вцепился в крупную заготовку, которую приметил возле воды, и попытался получить ещё один край самостоятельно.

Взрослый я справился бы с ней значительно быстрее. Подростковые руки уже позволяли нанести сильный удар, но тяжёлый камень всё ещё приходилось удерживать ближе к корпусу, и точность страдала. Первый удар прошёл слишком далеко от края, после второго отлетела только мелкая крошка, а третий заставил заготовку развернуться на опоре, и мне пришлось остановиться, пока пальцы не оказались между двумя камнями.

Щёлк тут же полез помогать, хотя помощи я не просил. Он ударил по тому же месту слишком сильно и получил толстый бесполезный кусок. Я отодвинул его локтем, переставил ядро и выбрал другую поверхность. На этот раз трещина пошла лучше: крупный отщеп отделился с резким сухим звуком, а одна сторона оказалась достаточно тонкой, чтобы уверенно резать.

Валун увидел результат раньше, чем я успел проверить край. Он протянул руку требовательным жестом, и я отдал отщеп. Самец даже не посмотрел на оставшееся ядро и мои руки: через несколько мгновений новый край уже резал кожу у туши.

Мне пришлось начать снова, но времени почти не осталось. Первая гиена показалась на открытом участке за кустами. Она шла не прямо к нам, а по широкой дуге, останавливалась, тянула нос и несколько раз меняла направление, пока не убедилась, что запах ведёт к туше. Один взрослый заметил её, выдал тревожный сигнал, и работа возле мяса сразу замедлилась. Когда гиена подошла ближе, Валун поднялся, раскрыл пасть и рванул ей навстречу с палкой; двое других закричали и начали бросать камни. Животное резко отскочило, пробежало несколько десятков шагов и остановилось, продолжая смотреть в нашу сторону. На этом всё могло бы закончиться, если бы гиена была одна.

Почти одновременно справа появилась вторая гиена, и, пока взрослые следили за первой, она приблизилась к туше настолько, что одна из самок с детёнышем отступила и увела малыша за себя. Валун развернулся туда, первая гиена немедленно сократила расстояние, а из более густой растительности донёсся ещё один голос.

С этого момента взрослым постоянно приходилось переводить внимание с одной стороны на другую. Когда одна гиена подходила слишком близко, в неё летел брошенный камень и она отступала, но за это время другая успевала приблизиться к мясу. Если несколько взрослых бросались в одну сторону, на противоположной оставалось слишком мало защитников. Самки с маленькими детёнышами отходили всё дальше, а оставшимся приходилось выбирать между разделкой и защитой.

Я успел срезать один небольшой кусок острым природным обломком, который кто-то бросил возле туши, и почти сразу перестал смотреть на мясо. Гиена слева приблизилась слишком быстро, Щёлк дёрнулся назад, задел моё плечо, а Глазастая, оказавшаяся ближе к взрослым, уже держалась за спиной старшей самки. Рисковать ещё несколько минут ради оставшихся кусков уже не имело смысла.

Группа начала отходить без единого решения: первыми ушли матери, за ними двинулись молодые, потом Валун отступил на несколько шагов, продолжая разворачиваться к ближайшей гиене. Когда туша осталась между нами и животными, сопротивление потеряло смысл. Гиены подошли сразу, но даже тогда не перестали следить за нами: одна схватила кусок и оттащила, другая заняла место у живота, третья ещё несколько раз бросала взгляд в нашу сторону.

Когда расстояние стало безопасным, у нас оказалось гораздо меньше мяса, чем могла дать туша. Вернулись мы позже, когда запах стал сильнее, а птицы уже покрывали ближайшие деревья. От мягких тканей почти ничего не осталось. Между растащенными костями лежали клочья кожи, несколько рёбер были разгрызены, мелкие кости исчезли совсем. Родня тем не менее не развернулась: длинные кости всё ещё стоили работы.

Валун выбрал тяжёлый округлый камень, подтащил бедренную кость к плоской опоре и ударил. После первого удара кость отскочила, поэтому он переставил её, придержал ногой и ударил снова. На третьем ударе стенка треснула, после следующего раскололась, и несколько взрослых немедленно потянулись к открывшемуся костному мозгу.