— Не смей ругать брата, не то… — яростно закричала Баджи и, дотянувшись до лампы, готова была бросить ее в Ана-ханум.

Женщины завизжали.

— Чего ты пристала к ней, старая дура? Спалить нас всех хочешь? — закричала Ругя. — Что ж, по-твоему, девчонка молчать будет, когда ты честишь ее брата на чем свет стоит?

— Тебе-то, во всяком случае, нет дела до ее брата! — оборвала Ана-ханум. — Хотя, впрочем, видела я, как ты на него поглядываешь, когда он сюда приходит… Жаждущая собака смотрит в колодец!

— А голодная свинья тычет рыло во все ямы! — Ругя снова свернулась на ковре калачиком.

— Все вы из одной ямы — подружка твоя, и братец ее, и ты сама!

В эту ночь злее обычного грызлись женщины в доме Шамси, в задней комнатке без окон, освещенной тусклым светом керосиновой лампы, — словно еще больше озлобила их стрельба.

Не спалось и хозяину.

Бродил он всю ночь по дому — прислушивался к голосам женщин, наведывался к ним узнать, спокойно ли спит Бала, поглядывал из окон галереи во двор, где маячил с ружьем человек, поставленный охранять подвал: тревожно, когда чужой человек охраняет твой подвал! Прилег было усталый хозяин поспать часок, но не уснул — мысль о ружьях в подвале не давала ему покоя.

«Только б не впутаться самому…» — думал Шамси, вздыхая, ворочаясь с боку на бок, прислушиваясь к выстрелам.

На рассвете стрельба усилилась — бои развернулись по всему фронту.

Наконец натиск мятежников был отбит. Из баилово-бибиэйбатского района донеслась добрая весть: рабочие отряды отогнали мусаватистов и отстояли военно-морской порт.

С новой силой взялись за оружие ободренные этой вестью красногвардейцы и красноармейцы. С новой силой устремился вперед и отряд Газанфара, а вместе с ним и Юнус. Надо думать, что и здесь победа не за горами!

Нелегко продвигаться по узким улицам под градом пуль, несущихся с крыш, с балконов, из щелей деревянных ставен, из крохотных оконцев в толстых воротах — каждый квартал, каждый дом приходится брать с бою. Но Юнус, казалось, не замечал опасностей — он был охвачен одним стремлением: мятежников нужно разбить. Совет должен победить!..

А к дому Шамси, между тем, из ближних уличек и переулков спешили люди — им было уже известно, что в кривом переулке, в доме Шамси, ковроторговца, раздают оружие.

Шамси не мог оторвать глаз от своего друга Хабибуллы, на груди крест-на-крест — патронные ленты, справа у пояса — маузер, слева — взамен отнятого Юнусом — новый наган. Ни дать ни взять — герой!

Приходившие сюда люди слушались только Хабибуллу. Он встречал их коротким приветствием, снабжал оружием и направлял на фронт. Оружие, которым он был обвешан, придавало Хабибулле уверенность, голос его звучал властно.

И Шамси удивлялся: как случилось, что он, торговец, домовладелец, глава семьи, перестал быть хозяином в своем же доме и сам, как слуга, подчиняется жалкому маклеру Хабибулле? Это, впрочем, было не слишком страшно: Хабибулла как ни как был свой человек, и люди, являвшиеся в дом за оружием, тоже были знакомые люди. Гораздо было б страшнее, если б сюда ворвались те, о ком говорил Хабибулла, — голодные вооруженные рабочие с промыслов, называющие себя Красной гвардией, и новые солдаты, называющие себя Красной Армией. Они разрушили бы его дом, разграбили бы его добро, сорвали б чадру с его женщин — разве не такие картины изо дня в день рисовал перед ним Хабибулла?..

О том, что в кривом переулке раздают бесплатно оружие, узнал и Теймур. У него, правда, и своего хватало — уже с полгода, как он состоял в дружбе с Наджаф-Кули, но какой же уважающий себя человек откажется получить бесплатное оружие про запас?

Подойдя к дому Шамси, Теймур увидел Таги, — тот, как обычно, сидел на своем палане, прислонившись к стене, и наблюдал за необычным оживлением в переулке.

— Ты что ж не воюешь? — спросил Теймур проходя.

— Я — амбал, воевать не умею, — ответил Таги. — В политике не разбираюсь…

— А скандалить перед городской управой — это вы все умеете?

Со двора Шамси вышел старик в богатом бешмете, отороченном мехом, с берданкой в руке.

— Убивать их надо, таких людей! — буркнул он, уловив, о чем идет речь, и кивнув на Таги. — Мне семьдесят лет, а я вот готов защищать свои магазины. А эти амбалы, негодяи, отказываются нам помогать — забывают, что без магазинов наших сами подохнут с голоду!

— Вставай! — крикнул Теймур амбалу. — Все воюют теперь — воюй и ты!

— Не пойду! — ответил Таги.

Теймур пнул его ногой в живот. Таги скорчился.

— Ты, я вижу, неплохо воюешь… — прошептал он, едва переводя дыхание.

Давняя злоба к Таги вспыхнула вдруг в Теймуре.

— Сукин сын! — крикнул он и ударил Таги в лицо. Кровь потекла из разбитого носа. Таги застонал, закрыл голову руками, но с места не сдвинулся.

— Так ему и надо! — удовлетворенно молвил старик и погрозил Таги берданкой.

На шум вышел из дома Хабибулла.

— Мусульмане кровь проливают в святой борьбе с большевиками, а вы здесь кровяните друг другу морды, как пьяницы! — сказал он гневно.

«Так вот кто здесь главный», — понял Теймур, узнавая Хабибуллу и вспоминая, как сцепился с ним возле Исмаилие.

— Я и пришел сюда за оружием, чтобы пролить свою кровь в святой борьбе с большевиками, — проговорил Теймур. — Не в пример амшаре! — добавил он, кивнув на Таги.

«Кочи тоже о святой борьбе говорят! — усмехнулся про себя Хабибулла, в свою очередь узнавая Теймура, но поскольку тот, по-видимому, готов был драться на стороне мусаватистов, решил: — Черт с ним — пусть дерется кто хочет, лишь бы за нас, лишь бы победить!»

Вернувшись во двор, Хабибулла приказал выдать Теймуру пять винтовок и два ящика с патронами.

«Только и прыти хватает, чтоб раздавать оружие, а сам, верно, стрелять не умеет!» — пренебрежительно подумал Теймур, поглядывая на забавную фигурку Хабибуллы, обвешанную револьверами и патронными лентами.

«Помирились, видно», — подумала Баджи, наблюдая за ними из окна галереи.

Теймур вышел в переулок.

— Воевать ты, амбал, отказываешься — ну и черт с тобой! — сказал он, подойдя к Таги и вытащив револьвер. — А вот попробуй только отказаться таскать оружие — не порадуешься!

Согнувшись в три погибели, чувствуя за спиной дуло маузера, роняя себе под ноги капли крови, понес амбал Таги винтовки и ящики с патронами туда, куда велел Теймур. Часть оружия была по пути сброшена у какого-то другого кочи, тоже из шайки Наджаф-Кули, часть направлена мятежниками на передовую линию.

Наутро стрельба стала еще ожесточенней.

«Пришла пора показать себя, — решил Хабибулла, — чем я хуже других елисаветпольцев?»

— Я сам иду на фронт! — объявил он торжественно. — Шамси останется вместо меня распоряжаться оружием.

Хабибулла выбрал винтовку поновее, неловко пощелкал затвором и, выйдя из дому, решительно зашагал по переулку. Все, казалось ему, смотрят на него, как на героя.

По дороге Хабибулле встретился турецкий офицер с группой солдат.

«С ними мы не пропадем!» — радостно подумал Хабибулла и браво помахал офицеру рукой, но тот не ответил на приветствие.

Навстречу стали попадаться раненые. По мере того как Хабибулла приближался к месту боя, шаги его замедлялись.

Он хотел увидеть противника, но не решился подойти к завалу. Заметив, что в ближних дворах мятежники лезут на крыши, намереваясь нанести удар сверху, он тоже вошел в один из дворов и полез на крышу вслед за каким-то толстым молодчиком, тащившим на себе ручной пулемет.

Пригнувшись, перебегая от одной трубы к другой, Хабибулла следовал за молодчиком и добрался до карниза крыши. На миг он увидел длинную узкую улицу, стиснутую домами, и на расстоянии квартала от себя — изрытую мостовую и бруствер из земли и булыжников — советские окопы.

«Вот они где, дьяволы красные!» — злобно подумал Хабибулла и приложил дуло винтовки к карнизу.

Но в это мгновенье он увидел, как справа от него, раскинув руки и увлекая за собой пулемет, перевалился через карниз и шлепнулся оземь толстый молодчик.