Очередь двигалась короткими рывками. Пока впереди называли имена, Крис оглядывался и понемногу разбирался в порядке смотра. У ближних столов писари сверяли возраст и дом. Дальше сидели те, кто проверял слой; ещё дальше осматривали оружие. Прошедших первые проверки оставляли под навесом. На запястьях у них были белые или красные шнуры. Нескольких человек Крис успел увидеть у боковой верёвки: им возвращали оружие и выводили наружу.

Что означали цвета, он пока не знал. Зато было ясно другое: на площади никого не уговаривали и ни перед кем не задерживались. Имя, возраст, слой, оружие — шаг вперёд или за верёвку.

Крис тяжело переступил с ноги на ногу. Свежая позвоночная жила, пробитая всего несколько часов назад, горела тупым, выматывающим жаром. Тело помнило ночную перегрузку лучше него самого: стоило чуть сильнее сжать древко или неловко повернуть корпус, как мышцы вдоль хребта стягивало чугунной судорогой. Шестой слой давал силу, но пока сидел внутри как раскалённый прут.

Седого мужчину задержали недолго. Писарь спросил имя, дом и полных лет, сверился с дощечкой и махнул дальше. Очередь сдвинулась ещё трижды, затем Крис занял освободившееся место у стола.

— Следующий. Имя и дом.

— Крис, дом Дарна.

Писарь нашёл запись, сделанную у входа, и перенёс её на другую дощечку.

— Полных лет?

— Пятнадцать.

Палочка писаря остановилась над строкой.

— Когда исполнилось?

— Сегодня.

Писарь посмотрел на Криса внимательнее, чем до этого.

— Прямо сегодня, значит. Ладно.

Он сверился с записью, поставил короткую черту возле имени и спросил:

— Заявленный слой?

— Шестой.

На этот раз он поднял глаза ещё раз, уже без прежней рассеянности.

— К проверяющему. Там подтвердят или завернут.

За соседним столом сидел сухой мужчина в армейской рубахе без панциря. Рукава он закатал до локтей; на левом предплечье тянулись две белые полосы старых шрамов. Услышав про шестой слой, он не удивился, только указал на низкую скамью.

— Садись. Правую руку на стол.

Он прижал два пальца к запястью Криса, другой рукой коснулся основания шеи.

— Проведи Ци по всему открытому пути. Тонко. Мне не силу показывай, а путь.

От гула площади отгородиться не получилось. Рядом называли имена, за спиной спорили у соседней очереди, у повозок с лязгом опустили на землю ящик. Крис собрал внимание и вывел из средоточия тонкую нить Ци. Утром он уже проверял новый путь сам, но сейчас его держали чужие пальцы, и ошибка стала бы не болью в пустой комнате, а отметкой на дощечке.

Поток привычно миновал грудь и горло, поднялся к макушке. У свежего стыка под затылком Крис инстинктивно замер, затаив дыхание, но нить не сорвалась. С глухим, обжигающим гулом она продавилась в позвоночную жилу и тяжело прошла самой пояснице.

Проверяющий не убирал пальцев ещё несколько ударов сердца.

— Когда открыл шестой?

— Этой ночью.

— Свежий, — сухо констатировал проверяющий. — Проведи ещё раз, только медленнее. И не подталкивай у основания черепа, я и так всё почувствую.

Во второй раз Крис не стал помогать потоку усилием. Он только держал дыхание ровным и позволил Ци самой войти в новую жилу. Тяжесть появилась почти сразу, зато сила нигде не сорвалась и не ушла в сторону. Проверяющий проследил весь путь, затем велел удерживать Ци у поясницы.

Через несколько мгновений затылок заныл, а спину начало стягивать. Крис всё же дождался команды:

— Хватит.

Мужчина убрал руки и повернулся к писарю за краем стола.

— Шестой.

Отдав распоряжение, он снова посмотрел на Криса.

— После прорыва тошнило? Лихорадило?

— Нет. Когда встал, закружилась голова. Спину до сих пор тянет.

— Для свежей позвоночной жилы нормально. На практической проверке не лей туда всю Ци разом. Выжжешь запас раньше, чем успеешь им толком воспользоваться.

Он взял правую ладонь Криса, разогнул большой палец и задержался на белёсом шраме у его основания.

— Старый след?

— Да.

— Пальцы не немеют?

— Нет.

Проверяющий заставил Криса несколько раз сжать ладонь, надавил рядом со шрамом и, убедившись, что пальцы двигаются свободно, отпустил.

— Свежие раны есть?

— Укус на голени. Ещё бок и рёбра ушиблены.

— Штанину подними.

Розовая полоса от зубов уже затянулась, синяк рядом пожелтел по краям. Мужчина ощупал голень, велел перенести вес на эту ногу, затем проверил рёбра и заставил Криса повернуть корпус в обе стороны. Боль отозвалась справа, но дышать и двигаться не мешала.

— Перелома нет. Для проверки годен. Дальше.

За следующим столом стульев не было. Коренастый солдат с рассечённым левым ухом даже не поднялся, лишь требовательно вытянул ладонь.

— Оружие.

Крис положил копьё поперёк исцарапанной доски. Солдат проверил затупленный наконечник, а затем медленно прокатил древко ладонью. Его огрубевшие пальцы предсказуемо запнулись о глубокие, рваные борозды у верхней трети — следы зубов жвальника, которые Крис так и не смог полностью зашлифовать. Солдат остановил движение. Впервые за всё утро он поднял на кандидата по-настоящему внимательный взгляд.

— Древко кто жевал?

— Жвальник, — ровно ответил Крис.

— Один отбивался? — солдат с сомнением скользнул взглядом по его не слишком широким плечам.

— Один. Ещё серяка брал.

Сидевший за его спиной десятник с медной пластиной на груди перестал перебирать дощечки и поднял голову.

— Насколько глубоко ходил?

Крис замялся. Признаваться армейским, что ночами он в обход стражи шастал за границу разрешенных секторов, было рискованно. Но промолчи он сейчас — и для них он останется просто сопляком, которому один раз повезло ткнуть копьем в тварь.

— В западном секторе, — сказал Крис. — Часа полтора-два хода за внешнюю линию развалин. Знаю спуски к старым водосборам и сеть служебных ходов под землей.

— Вслепую там бродил или отряд провести сможешь?

— Смогу. Там есть места, где пол просел, нужно знать швы, куда наступать. Десятник оперся локтями о стол и подался вперед.

— Всё сам туда лазил?

— Да.

— Значит так, герой, — голос десятника лязгнул, как металл по камню. — Прямо сейчас выкинь эту дурь из головы. Одиночка в руинах видит в два раза меньше, а дохнет в три раза чаще. Оступишься — спину прикрыть некому. Сгниешь там — мы даже не узнаем, в какой яме тебя искать.

— Я понимаю.

— Врешь, не понимаешь, — отрезал десятник. — В отряде за такие привычки выбивают зубы. Отметь ему западные проходы, — бросил он писарю. — Пройдёт дальше — бросим к местным проводникам на проверку.

Солдат с рассечённым ухом вернул Крису копьё. Писарь сделал несколько знаков, затем обвязал его левое запястье белым шнуром.

— Под навес. Жди практического испытания. Шнур не снимай, с площади не уходи. Захочешь «на минуту» отойти — сначала спросишь.

Крис встал у крайнего столба. Отсюда порядок стал яснее: людей с белыми шнурами собирали у свободного участка между повозками, красных держали у другого края навеса, тех, кто не прошёл, выводили за внешнюю верёвку.

Белый шнур ещё не означал, что Криса приняли, однако первый отсев остался позади: теперь ему предстояло показать копьё в работе.

Крис поискал взглядом знакомых. У дальнего оружейного стола задержали Вира. Солдат дольше обычного крутил в руках его потемневшее охотничье копьё, прощупывая старое древко и проверяя посадку втока. Вир ждал молча. Он стоял, чуть опустив ведущее плечо, и даже в этой бестолковой армейской толпе держался так, словно уже выверил дистанцию для боя и не собирался уступать ни пяди.

Когда писарь наконец повязал ему на запястье белый шнур, Вир направился под навес и заметил Криса. Взгляд охотника цепко скользнул по белому шнуру на чужой руке, поднялся к глазам, и Вир скупо, понимающе кивнул.

— Харн Галод. Семнадцать лет, — донеслось от первого стола.

Крис повернул голову.

Харн стоял в соседнем проходе с копьём у ноги. С их последней встречи черты его лица стали резче, плечи — массивнее, однако держался он по-прежнему: ровно, спокойно, с привычкой занимать место раньше, чем ему уступят.