Прикинул: температура пола примерно градусов тридцать пять. Каменная поверхность нагрета равномерно. Тепло шло снизу. Под полом явно находилась воздушная камера. Горячий воздух двигался по ней под плитами от печи, которая находилась за стеной. Я подошёл к стене, прикинул её конструкцию. Нашёл в её нижней части ряд прямоугольных кирпичей, выступавших из кладки. Провёл пальцем по шву между ними: тёплый.

Сообразил: внутри стен тоже есть пустоты. Горячий воздух из-под пола поднимался в стенах по этим пустотам и нагревал помещение. Замкнутая система. Печь внизу — горячий воздух от неё идёт под полом и нагревает плиты. Поднимается по каналам в стенах — нагревает сами стены и выходит наружу через вытяжку на крыше. Тяга осуществляется за счёт разницы температур. Никаких насосов — только физика.

Я хмыкну и подумал: «Двадцать веков до центрального отопления…» Заставил себя отойти от стены, прошёл в горячую комнату. В воздухе там стоял пар. Я увидел бассейн (четыре на три метра) с мутной от минеральных отложений водой. Ветераны заходили туда первыми. Спикул остановился у дальнего края бассейна. Шрам на его лице заблестел от влаги. Рядом с ним замер ветеран с тёмными волосами (левша).

Я тоже зашёл в бассейн. Горячая вода обожгла кожу — я стиснул зубы, но через полминуты привык к жару. Услышал, как Спикул заговорил: не со мной — с черноволосым ветераном. Говорил он на латыни, бегло и негромко. Я уловил лишь обрывки фраз: «novus» — новый. Потом услышал слово, прозвучавшее, как моё имя — «Arnulfus». Или мне это только показалось? Потом прозвучала новая фраза, из которой я разобрал лишь слово «palus».

Спикул говорил обо мне?

Он повернулся к темноволосому и произнёс:

— Корв.

Ветеран с тёмными волосами откликнулся — ответил: произнёс два слова — оба мне незнакомые. Голову в мою сторону он не повернул. Его глаза по-прежнему были полуприкрыты.

Спикул хмыкнул, пожал плечами.

Черноволосого снова окликнули (один из ветеранов):

— Корв!

Левша откликнулся, произнёс ещё одну непонятную для меня фразу — будто бы нехотя.

«Корв?» — мысленно повторил я. Это было имя верерана-левши?

Я закрыл глаза и прислушался к своим ощущениям. Горячая вода расслабила мышцы и будто бы растворяла скопившуюся в моём теле за дни тренировок усталость. Ветераны продолжили разговор — я следил за их общением вполуха: знакомых слов не различил, как и не услышал больше своё имя. Тироны тоже общались (едва слышно). Я в их общении не участвовал: пока не имел такой возможности.

Вздохнул, открыл глаза и посмотрел вверх, на потолок — полуцилиндрический свод. Во мне снова пробудился соскучившийся по работе инженер. Я прикинул, что конденсат стекал по его каменной поверхности к краям: наклон рассчитан так, чтобы вода с потолка уходила по стенам. В двадцать первом веке проблему лишней влаги решали при помощи техники. Здесь — выручала обычная геометрия.

Я перешёл в холодную комнату. Там находился бассейн поменьше с холодной водой, которая мне показалась ледяной. Я погрузился в воду по шею, досчитал до семи и выбрался из бассейна. Почувствовал, что моё тело словно наполнилось энергией. Понаблюдал за тем, как плюхнулся в бассейн Дакс — он поскользнулся и ушёл под воду с головой. Тут же вынырнул и помотал головой, разбрасывая с волос брызги.

На обратном пути я задержался в тёплой комнате. Согревался после холодного купания, присел у стены. Любопытство инженера сработал снова: я нашёл в стене отверстие подачи горячего воздуха из топки: прямоугольное, оно находилось у самого пола. Я провёл пальцем по его краю — отметил, что камень на краях гладкий. Зазор между блоками стены не больше двух миллиметров — точная подгонка.

Я услышал шаги, обернулся. Охранник остановился в шаге от меня. Посмотрел на меня сверху вниз. Заговорил: торопливо, отрывисто. Я уловил только: «novus», «quid facis» — фраза с этими словами прозвучала вопросительно. Ещё я понял слово «manus» — рука. Охранник посмотрел на мои пальцы, грязные от каменной пыли. Словно поинтересовался, зачем дикарь-германец трогал в бане стены.

Потом он повернулся к напарнику, дежурившему у дальней двери и бросил фразу. Я разобрал в ней три слова из десяти: «novus» и «barbarus». И слово, которое (как сейчас оказалось) запомнил ещё из прошлой жизни: «audit» — слушать. Напарник равнодушно, словно мои действия его не заинтересовали. Первый охранник махнул в мою сторону рукой — жестом показал: уходи. Я ушёл. Оделся.

На обратном пути я смотрел прямо перед собой (на спину ветерана) и размышлял. «Audit» — это сорок первое слово, которое я выучил в бане. Инженер Савельев двадцать лет конструировал всевозможные сооружения и изучал чужие конструкции. Профессиональная наблюдательность. Раньше мне за неё перепадали премии. Здесь она выглядела подозрительно, и делала меня подозрительным.

Варвар, который изучает устройство римской термы. Странный? Очень странный. А странные пленники вызывали у охранников подозрения. Так утверждал Рудольф. Я понимал правильность этих его утверждений. Странный пленник сейчас, после восстания Спартака — это возможная угроза. Жители Рима ещё помнили, к чему приводят такие угрозы. Помнил и я — уже несколько раз видел у дорог кресты.

«Будь осторожнее, Савельев, — мысленно сказал я сам себе. — Не выделяйся».

Вечером ко мне во дворе снова подсел Рудольф. Он грыз сухую хлебную корку — неторопливо и будто задумчиво. На этот раз я заговорил первый.

— Корв, — сказал я. — Что это значит? Имя?

Рудольф перестал жевать. Посмотрел на меня.

— Где его услышал?

— В термах. Спикул так обратился к темноволосому ветерану. Тому, который левша.

— Corvus, — сказал Рудольф. — Это ворон. Чёрная птица. Это не имя — прозвище. На арене все получают прозвища. Спикул — это «острие». Корв — это «ворон».

Рудольф откусил край хлебной корки, прожевал его.

— Ворон здесь уже семь лет, — добавил он. — Может, и больше. Повар болтает: его здесь боятся. Или уважают. По-моему, здесь это одно и то же.

Рудольф откусил корку снова. Долго жевал.

Потом сказал — тихо:

— Спикулу ты не нравишься. Повар об этом болтал.

Он замолчал.

— А Корву? — спросил я.

— Корву на всех плевать, — сказал Рудольф. — Корва интересует только Корв и победы на арене. Остальное его не волнует.

Рудольф потёр ноготь.

Повторил моё утверждение:

— Корв левша.

Рудольф посмотрел мне в глаза.

— Арн, в трюме ты брал хлеб левой рукой, — сказал он. — Ковш с водой берёшь левой. Ты тоже левша.

Он замолчал.

Не дождался моих пояснений, сказал:

— Здесь ты уже десять дней бьёшь палус, как правша. Каждый день. Я наблюдал. Почему?

Он посмотрел мне в глаза.

— Правая нуждается в тренировке, — сказал я. — Левая уже натренирована.

Рудольф сощурился.

— Если это то, о чём я думаю… — сказал Рудольф. — Умно. Бранд знает?

— Скорее всего.

Рудольф посмотрел в сторону ворот. Встал, отряхнул руки. Посмотрел на меня сверху вниз.

— Информация — это товар, Арн. Запомни это. Ни с кем не делись информацией… бесплатно.

Он развернулся и пошёл к дому.

Рудольф ушёл — я остался у стены. Из-за стены тянуло дымом: в таверне через улицу готовили ужин для тех, кто ужинал на свободе. Я прислонился затылком к тёплому камню и закрыл глаза. «Ни с кем не делись бесплатно». Рудольф дал мне дельный совет. Похоже, о том, что я левша, он узнал ещё на корабле. Видел, как я ел хлеб в трюме, какой рукой брал ковш с водой — я чаще использовал левую руку: с первого дня этой новой жизни.

Рудольф это заметил. Он — торговец, привык замечать чужие привычки. Охранник, который следит за мной каждый день, тоже заметит. Как и ветеран за ужином. Увидит и повар, который много болтает. Левша-сюрприз сработает один раз. В первом бою мой противник выйдет против правши. Будет ждать от меня удар справа. Получит слева. Во втором бою такая хитрость не факт что сработает.