Мы вышли за ворота.

Запах гарума остался позади. Впереди нас было небо: без мачт и крыш складов. Дорога уходила через поля: ровная, выложенная камнем. Дальше виднелись серые и жёлтые холмы.

На холме справа я заметил арки. Не сразу понял, что это. Потом дошло: акведук. Невысокий, в три яруса. Он тянулся от холмов к городу. Камень на нём подогнан плотно, швы между кладкой почти незаметны. Я прикинул уклон на глаз: градуса полтора, не больше. Но и не меньше. Иначе вода по нему не пойдёт. Подумал, что инженер, который это строил, очень точно посчитал высотные отметки даже без привычных для меня инструментов: без нивелира, без лазерного дальномера, имея только воду в трубке, да отвес.

За воротами начиналась Via Campana — так назвал эту дорогу Рудольф.

До Капуи, как говорил Рудольф, день пути.

Дорога шла в холмы. Путеол тут уже не было слышно. Звучали шаги колонны пленников, скрипели сандалии, слышалось тяжёлое дыхание. Всё это звучало под аккомпанемент из птичьих голосов. Я шёл и чувствовал, как тело постепенно переключалось с шагов по качавшемуся полу трюма на ходьбу по «твёрдой» дороге. Смотрел под ноги.

Отметил, что туфовые плиты подогнаны плотно, швы между ними тонкие. Поперечный уклон к краям — дождевая вода уйдёт сама, без участия смотрителя. Сделано правильно. Я тоже строил дороги, доводилось. Асфальт, щебёночное основание. Нивелир, лазерный дальномер — вот мой инструментарий. Принцип один и тот же: отвести воду, не дать ей подмыть основание.

В Нижнем Тагиле у нас через три зимы на дорогах уже появились бы ямы. Эта дорога простоит ещё две тысячи лет. Я это точно знал.

Рудольф шёл рядом. То и дело потирал ноготь.

Местность менялась постепенно. Сначала были предместья: небольшие постройки у дороги, огороды за низкими стенами, пара мастерских с открытыми дверями. Я почувствовал запахи дыма, влажной глины и жареного лука из какого-то двора.

Потом начались поля. Жёлто-серые склоны, оливковые деревья выстроились стройным рядом вдоль дороги. Виднелись виноградники на пологих откосах. Лозы уже потемнели — конец лета, начало осени, скоро сбор урожая. Участки разделяли каменные стены, сделанные без раствора, на сухую: только подбор и укладка. Я рассматривал издали эти стены и прикидывал: лет пятьсот простоят. Может, больше — если местные жители не разберут их на строительные материалы.

Между полями тянулись оросительные канавы. Они шли поперёк склонов, с уклоном. Вода по ним текла туда, куда нужно, а не куда хотела. Кто-то давно это рассчитал — без помощи теодолита.

Дорога поднималась на холм. Колонна пленников замедлила ход. Охранник впереди шёл не торопясь. На гребне холма я оглянулся: Путеол уже не было видно. Только холмы, дорога и небо.

На дороге была жизнь. Навстречу нам проехала телега с амфорами, запряжённая парой волов. Потом ещё одна: с сеном. Потом появился торговец с мулом, навьюченным тюками. Мул шёл медленно, торговец брёл рядом с ним и бормотал себе под нос. На нас он даже не взглянул. Я сделал вывод, что колонна пленников здесь — обычное дело.

Рудольф посмотрел вперёд — туда, где дорога уходила за холм, — и сказал вполголоса:

— Миль восемнадцать топать осталось. К вечеру дойдём.

Восемнадцать римских миль, прикинул я — это около двадцати шести километров.

Спросил:

— Ты ходил этой дорогой раньше?

— Дважды, — ответил Рудольф. — С торговым обозом. До Капуи и обратно. Семь лет назад.

Я представил, как семь лет назад Рудольф шагал по этой дороге свободным человеком, с товаром. Сейчас он брёл тут с верёвкой через пояс, в партии пленников для аукциона рабов. Большая разница — особенно для него.

Двадцать шесть километров пешком — это шесть, может семь часов ходьбы. Удобство местных сандалий за неделю в трюме я не оценил. Примерно через час левая сандалия начала натирать. Пока терпимо. Верёвка через пояс — то же самое: мешает, но не слишком. Моё новое молодое тело адаптировалось к проблемам быстрее, чем я успевал это замечать.

Когда перевалили очередной холм, Рудольф заговорил.

— В Капуе три крупных людуса, — сказал он. — Людус Требония — третий по размеру. Средний по репутации. Флавий всегда вёз пленников к нему — Требоний брал пленников партиями, регулярно, без торга.

— Это хорошо или плохо?

— Хорошо.

Рудольф помолчал.

— Людус Требония не лучший, не самый богатый. Но в лучший людус нас и не возьмут. Туда обычно берут тех, кто уже умеет сражаться: опытных бойцов, иногда бывших солдат. Мы с тобой — простой товар с рынка, пока только заготовки бойцов. Людус Требония был бы для нас хорошим местом. Я слышал: там неплохой лекарь. И кормят там неплохо.

Рудольф покачал головой.

— При Флавии мы бы точно попали к Требонию, — сказал он. — Было бы хорошо. Но Флавий тут больше ни при чём. Требоний у Флавия был постоянным клиентом. Это я точно знаю: рассказывали. Марцелл…

Он покачал головой.

— Марцелл продаёт пленников туда, где платят больше прямо сейчас. Кому мы сейчас нужны больше? Такие, как мы…

Рудольф замолчал.

Я смахнул со лба капли пота. Шагал в ногу с другими пленниками. Верёвка через пояс. Солнце. Капуя впереди. Аукцион.

Четыре тысячи восемьсот сестерциев. Это примерная сумма выкупа, если верить словам Рудольфа. Двести-триста сестерциев за победу. Из них гладиатор получит пятую часть. Чтобы обрести свободу, понадобится от ста до ста двадцати боёв. В Капуе игры устраивали два-три раза в год — так говорил Рудольф. Он же говорил: бывало и шесть мунусов. Значит, на выкуп уйдёт… не меньше шестнадцати лет. В лучшем случае — вдвое меньше, если повезёт с людусом и с репутацией в первых боях. И если не умру раньше.

Долго? Очень долго! Но меньше, чем никогда.

Есть ещё вариант с побегом. Но нет пока варианта, куда бежать.

Я переступил через трещину в плите. Зашагал дальше.

В середине дня мы остановились у развилки.

Охранник поднял руку.

— State, — сказал он.

Я остановился раньше остальных. Среагировал быстрее, чем успел сообразить: это слово я уже знал. Оно было среди тех десяти слов из трюма, которым меня научил Рудольф, ночью, пока охранник дремал у лестницы. State — значит: стоять. Команда прозвучала, я среагировал. Раньше, чем остальные пленники начали замедляться.

Охранник посмотрел на меня. Будто бы удивился.

Пауза. Прошла секунда. Может, две.

Охранник отвернулся.

Рудольф шагнул ко мне и тихо сказал:

— Не реагируй так быстро. Угадал команду — подожди. Пусть кто-то из остальных отреагирует первым. Только потом ты.

— Почему? — спросил я.

Рудольф усмехнулся.

— Варвар, который понимает латынь — это необычно. Откуда знает, почему. Такие вопросы на аукционе лишние. Будь простым и понятным товаром. Это будет лучше для тебя. Уж можешь мне поверить.

— Почему?

Рудольф не ответил, отвернулся.

Я посмотрел на других пленников. Они стояли, смотрели в землю или в сторону — кто куда. Ни один не реагировал на команды раньше времени. Ни один не пытался понять, что говорит охранник. Просто ждали, когда тронутся остальные, и шли следом. Простые и понятные пленники, как сказал бы Рудольф.

Я пожал плечами.

Нам разрешили присесть. Принесли воду в деревянном ведре, выдали кружку: одну на всех. Мы пили по очереди. Рудольф в свою очередь взял кружку, отпил, протянул мне. Я сделал три жадных глотка. Вода кисловатая, чуть тёплая, с запахом тины. Передал кружку дальше.

Рудольф покосился на охранника у стены — тот смотрел в другую сторону.

Рудольф снова заговорил:

— Перед продажей тебя запишут.

Рудольф помолчал.

— Спросят имя. Скажи своё, настоящее. Не выдумывай. Выдумаешь — сам запутаешься потом. Станешь подозрительным. А подозрительных не любят. Они сулят проблемы. Проблемы никому не нужны. Особенно за деньги.

— Арн, — произнёс я. — Так меня зовут.