— Рассчитываешь хорошо заработать? — спросил я.

— Рассчитываю выжить, — ответил Рудольф, потёр ноготь. — Всё остальное — потом.

Мы прошли ещё через один квартал: молча. Улица сузилась, стало тише. Тут было меньше лавок и больше глухих стен. Запахи тоже изменились. На этой улице витал кисловатый запашок: будто бы пахло впитавшийся в камень человеческим потом.

Справа от нас появилась стена: высокая — метра четыре, не меньше. Туф, тот же местный камень. Кладка плотная, без щелей. Наружная поверхность гладкая. Сверху — ни кольев, ни черепков.

Я шёл вдоль стены и подсчитывал шаги (будто бы заглушал таким образом появлявшиеся в голове мысли — не слишком весёлые). Тридцать восемь шагов до поворота. Ещё двадцать два шага мы прошли вдоль стены до ворот.

Окинул ворота взглядом. Деревянные, усиленные железными полосами крест-накрест. Петли кованые, толстые — такие ударом руки или ноги не собьёшь. Снаружи — скоба, но без замка. Я прикинул толщину досок: сантиметров восемь, не меньше. Чтоб разбить такую доску, понадобится таран.

Я прислушался. Потому что из-за ворот доносились звуки ритмичных ударов — дерево о дерево: частые, потом возникала пауза, и снова быстрые удары. Вновь тишина. Потом снова звуки ударов, только теперь в ином ритме: чуть медленнее.

Требоний остановился около ворот. Охранник постучал по воротам кулаком. Отстучал ритм: три удара — пауза — ещё два. Условный стук?

Я замер у края ворот. Там, где ворота встречались со стеной, заметил щель. Заглянул в неё. Увидел двор. Справа от стены во дворе заметил деревянные столбы (восемь штук, в ряд), покрытые зазубринами. Щель давала узкий угол обзора. Я увидел только малую часть двора.

Секунд через пять после ударов охранника деревянный брус в пазах задвижки скрипнул — этот звук донёсся со двора.

Ворота открылись.

Требоний шагнул во двор. Молча прошёл мимо встретившего нас мужчины. Охранник двинулся за ним следом. Рудольф вошёл раньше меня, словно продемонстрировал свой статус. Я прошёл во двор последним.

Снова окинул взглядом двор: шагов тридцать пять в длину и примерно двадцать в ширину. Земля тут была утоптана плотно, местами посыпана песком. Пахло сильнее, чем снаружи: потом и древесиной.

Требоний остановился посреди двора. Обернулся. Оглядел меня с ног до головы, неспешно. Отдал распоряжение охраннику. Охранник кивнул. Требоний ушёл в дом. Охранник указал мне на ту же дверь, через которую вошёл в дом Требоний и скомандовал на латыни.

Чётко я слово не разобрал. Но смысл команды понял. «Заходи».

Встретивший нас мужчина закрыл ворота и громыхнул засовом.

У входа в дом уже стоял Рудольф. Он ждал меня, прислонившись к дверному косяку. Охранник повторил команду и снова махнул рукой: потребовал, чтобы мы оба вошли внутрь. Показал нам пример: перешагнул порог. Рудольф оттолкнулся от стены и пошёл следом за охранником.

Я тоже вошёл в дом и тут же огляделся. Коридор в доме оказался низким и узким. Земляной пол. Потолок я почувствовал даже раньше, чем его увидел: затылком задел балку и тут же пригнулся. Рудольф шёл на полшага впереди меня, рядом с охранником. Держался спокойно и уверенно: словно бывал здесь раньше.

Масляная плошка, что горела в стенной нише, давала тусклый рыжий свет и запах прогорклого масла. По обе стороны коридора тянулись деревянные двери с пазами для засовов снаружи — ни одной ручки с внутренней стороны. Я насчитал семь дверей, пока мы шли до поворота: привычка дурацкая, но мозг хватался за цифры, когда всё остальное ускользало из-под моего контроля.

За поворотом коридор стал шире, потолок поднялся на ладонь, в стене появилось узкое окно, через которое я увидел полоску вечернего неба. Здесь нас ждал второй охранник. Он кивнул Рудольфу и указал на проход слева. Рудольф остановился, обернулся и посмотрел на меня. Кивнул: то ли попрощался, то ли пожелал мне удачи. Рудольф пошёл за вторым охранником — его спина исчезла за поворотом.

Оставшийся рядом со мной охранник повернул направо — бросил взгляд через плечо: убедился, что я последовал за ним.

Я пришел вслед за охранником до двери в конце коридора. Там почувствовал запахи: уксус, мёд, сушёные травы. Охранник толкнул дверь и шагнул в сторону. Я вошёл в небольшую комнату и тут же огляделся. Помещение примерно пять шагов на четыре. Стол у стены, полки с глиняными амфорами, пучки сухих трав под потолком. Из окна, выходившего во двор, лился в комнату тусклый вечерний свет.

Всё это я отметил до того, как посмотрел на стоявшую за столом женщину. Молодая: лет двадцати пяти, может и моложе (мне редко удавалось угадать возраст симпатичных женщин). Тёмные волосы убраны назад, лицо спокойное. Она подняла голову и посмотрела на меня. Взгляд — внимательный, изучающий. Примерно два секунды мы смотрели друг на друга. Потом женщина указала на стол: жестом предложила мне сесть.

Я присел на стул. Запоздало заметил на столешнице полотенце, глиняную чашу с прозрачной жидкостью и металлический инструмент, похожий на медицинский. Снова поднял глаза на женщину. Та вышла из-за стола и остановилась передо мной: на расстоянии вытянутой руки. Я тут же почувствовал: от неё пахло теми же травами, что сушились под потолком.

Женщина уверенно положила пальцы мне на челюсть и повернула мою голову влево, потом вправо. Руки у неё были сухие и прохладные, пальцы тонкие, хватка уверенная. Двумя пальцами она раскрыла мне рот и осмотрела зубы. Ладонью провела по шее — вдоль мышц, с обеих сторон (по моей спине пробежали приятные мурашки). Женщина нащупала уплотнение на мышце, остановилась и надавила. Проследила за моей реакцией — я не пошевелился.

Женщина продолжила осмотр: перешла к плечам.

Я понял, кто она, по её движениям: точным, экономным, уверенным. Врач. Настоящий врач. «Лекарь», — подумал я. Тот самый лекарь, о котором говорил Рудольф, когда утверждал: «Там хороший лекарь».

Каждое прикосновение — по делу, без лишнего нажима. Женщина прощупала мне плечевые суставы, развернула руки ладонями вверх, осмотрела пальцы — согнула и разогнула каждый. Тёмная прядь выбилась из-за её уха и качнулась, когда женщина наклонилась ближе к моей правой руке. Я уловил запах её волос — всё те же травы… с лёгким медовым ароматом.

Женщина выпрямилась, отступила на шаг и снова посмотрела мне в глаза. Я невольно приподнял брови. Потому что этот её второй взгляд отличался от первого.

Зубы проверены, суставы в порядке, мышцы прощупаны — казалось бы, осмотр закончен. Зачем снова глаза? Она будто бы искала ответ на непонятный для меня вопрос, который явно не имел отношения к суставам и зубам.

Я посмотрел на неё в ответ, уверенно и спокойно. Ждал. Женщина чуть сжала губы… и отвернулась.

Сказала охраннику несколько слов на латыни, которые я не разобрал. Охранник кивнул мне — направил меня к выходу.

Я встал со стула. На пороге обернулся.

Женщина замерла ко мне спиной, словно задумалась. Я провёл взглядом по линиям её шеи, по плечам, по рукам. Невольно подумал о том, что это лучшее зрелище, которое я увидел за время пребывания в этом… прошлом. Улыбнулся — женщина мою улыбку не увидела. Шагнул к выходу, и охранник закрыл за мной дверь.

После осмотра у лекаря охранник привёл меня в скудно освещённую крохотную комнату без окон. Там я увидел каменные стены и лавку; в углу заметил стопку ткани. Охранник показал пальцем на мою тунику. Скомандовал на латыни. Словно оказалось незнакомым. Но жест не потребовал перевода: снимай.

Я стянул тунику через голову. Охранник забрал её и небрежно бросил в угол на пол. Ткнул пальцем в стопку ткани. Одежда? Я взял верхнюю… тунику. Сразу отметил: грубая шерсть, небелёная, серо-бурого цвета. Натянул тунику через голову. Ткань царапнула мне плечи и шею. Туника повисла балахоном. «Стиль оверсайз», — подумал я. Почувствовал: туника пахла чужим потом и пылью.

«Новая одежда и новая клетка — для меня, для Виктора Савельева, инженера из Нижнего Тагила». Я усмехнулся. Хотя веселье не ощутил. Снова заметил повелительный жест и последовал за охранником, которому вид инженера из Нижнего Тагила в неновой, потёртой и плохо выстиранной одежде не показался удивительным зрелищем. Охранник повёл меня дальше по коридору.