Хлоя вернулась в лазарет.
За дверью валетудинария вскрикнули — пронзительно. Катурикс.
Бойцы во дворе замерли, повернули лица в сторону лазарета. Мы с Даксом переглянулись. Дакс нахмурился и снова ткнул копьём в столб, словно с удвоенной силой. Я поднял щит, встал в стойку.
На пару секунд задумался. Свёл шит и меч вместе, переложил сику из правой руки в левую, щит перехватил правой. Кулак с зажатой рукоятью меча в скобу не пошёл: слишком мало было пространства под скобой — дерево рукояти упёрлось в бронзу. Я потянул… меч не пролез.
Разжал пальцы, взмахнул рукой — рукоять не поймал. Меч чиркнул меня по пальцу — клинок свалился мне под ноги, лязгнул о камень. Я замер со щитом на левой руке, с безоружной правой. Поднял меч и попробовал ещё раз. Тот же результат: в скобу щита сика не проходила — перехватить падающий меч я не успевал.
Идея хорошая, но… Факир был пьян и фокус не удался. Быстрая смена стойки не получилась.
Я заметил на песке справа от себя тень, повернул голову.
Бранд. Он посмотрел на мои руки, на лежавший у моих ног меч.
В валетудинарии снова закричал Катурикс. Сердце в моей груди пропустило удар. Я поднял меч, обтёр рукоять о тунику и вернулся к столбу.
Краем глаза заметил, что Бранд пошёл к северному крылу дома.
* * *
Снаряжение я стащил с себя у палуса и понёс в оружейную сам, все шесть предметов: поножи и манику сложил в щит, шлем повесил на локоть, меч и нож сунул подмышку, щит понёс в руках.
Во дворе встретил Рудольфа. Тот шёл от крыла начальства. Увидел меня, помахал мне рукой.
— Стой, Арн. Дай-ка погляжу.
Он взял у меня шлем, повертел его в руках, стукнул ногтем по тулье и послушал.
— Бронза добрая. Старая, но добрая.
Он замер у бортика пруда.
Из окна валетудинария во двор падал жёлтый свет. В окне двигались тени, и оттуда, из-за ставня, донёсся голос Катурикса. Торопливый, обрывистый. Катурикс говорил на незнакомом мне языке.
Рудольф покосился на окно.
— Живой ещё, — обронил он.
Я тоже посмотрел на окно и спросил:
— Что такое satis illi?
Рудольф повернулся ко мне.
— Где такое услышал?
— У ворот. Когда вернулись с арены.
— А-а.
Рудольф потёр ноготь указательного пальца.
— Satis — «довольно». Illi — «ему».
Я повторил вслух:
— С него хватит.
— Про лекарства это было сказано, — пояснил Рудольф. — И про рыжего. Лекарства, Арн, дорогие. Иные дороже коня. Хозяин их считает и попусту тратить не велит.
— Что значит, попусту? — сказал я.
— Попусту.
Рудольф хмыкнул.
— Наш хозяин человек расчётливый. Понапрасну не тратится. Кого поднять можно — на того лекарства и потратят: он после отработает, и на песке, и в кассе.
Рудольф повёл рукой в сторону валетудинария.
— А рыжий четвёртый день лежит с дыркой в бедре. Встанет — так не раньше, чем к весне, всю зиму жрать будет.
Он сплюнул себе под ноги.
— С него уже не вернётся. Напрасные траты.
— А если бы он выиграл?
— Тогда лечили бы!
Мне показалось: Рудольф удивился моему вопросу.
— Победителя лечат, Арн. Победитель — товар. Товар денежку несёт, в товар и вкладывают. Ты вот победи — над тобой всю ночь просидят и лекарств не пожалеют.
Он растянул губы: показал мне жёлтые зубы.
— Ты, Арн… живи, — сказал он.
Хлопнул меня по плечу и пошёл к воротам.
Я поднял железо и понёс его к оружейной.
Идти пришлось мимо валетудинария; дверь была приоткрыта, и оттуда потянуло уксусом. Под запашком уксуса ощущался и другой запах: сладковатый запах гнили. Я с таким уже сталкивался: под Каширой.
Монтажник Толик тогда замотал руку грязной тряпкой: пропорол ладонь арматурой. «До медпункта два километра. До свадьбы заживёт». Он смеялся, показывал руку мастеру. Через восемь дней у проходной висел лист с чёрной рамкой, и мастер обходил цеха — собирал деньги на венок.
Я дошёл до оружейной и сгрузил железо там на стол. Оружейник принимал все шесть предметов по очереди. Меч я положил перед ним последним, будто расставался с ним неохотно.
* * *
Ночью я отрабатывал движения в камере, в темноте.
Правая рука шла к груди, левая — ей навстречу. Ладонь ложилась на ладонь (в них не было сейчас ни рукояти сики, ни скобы щита). Перехват.
Раз. Два…
На «двух» вся конструкция перехвата оружия из руки в руку рассыпалась: кулак не проходил в скобу, если в нём зажата рукоять меча. Бронза упиралась в дерево, дерево упирается в бронзу… — даже в моём воображении.
Я начинал заново.
Поначалу Дакс наблюдал за моими стараниями (словно пытался понять, что за странные пасы руками я делал) — потом отвернулся лицом к стене.
По двору прошёл охранник — привычные звуки шагов, лязг железа у крайней двери, тишина. За стеной закашляли, долго, с паузами, и затихли.
Раз. Два…
«Три» никак не получалось.
Пальцы в темноте сходились и расходились — в моём воображении раз за разом встречались бронза и дерево.
Раз. Два…
Глава 18
Бранд снова отодвинул засов ещё до рассвета. Я уже не спал — дожидался начала утренней тренировки. Камень порога был мокрым и скользким. Двор окутан темнотой, воздух холодный, от стены соседнего дома потянуло конским потом.
Бранд привёл меня к палусу. Там на колоде лежала кривая деревянная болванка — грубо выструганный меч с изгибом по образцу сики: тяжелее боевой сики примерно вдвое. У столба стояли два щита. Один был мой, вчерашний. Второй я видел впервые.
Бранд подал мне второй. Я взял его за скобу — и скоба легла в кулак иначе: была вдвое шире, обмотана кожей, и между бронзой и пальцами места было заметно больше, чем в первом щите. Я переложил щит в левую — он сел удобно. Взял в правую — сидит так же неплохо.
Бранд показал мне на деревянную имитацию сики. Я поднял болванку левой рукой и встал в левостороннюю стойку. Бранд рубанул ладонью воздух. Он показал пальцем на ворота, развёл руки широко. Затем свёл их у моих глаз и снова медленно развёл в стороны.
Бранд поднял свой щит и ударил кромкой снизу вверх — по моему щиту. Я вскинул щит, спасая лицо, и увидел перед собой свою же руку и внутреннюю поверхность щита. Двор пропал. Полсекунды я не видел почти ничего вокруг себя. Бран опустил щит. Призвал меня повторить удар.
Я выполнил его распоряжение: удар кромкой мы ставили в паре днём — он «открывал» противника.
Бранд кивнул, забрал у меня деревянную имитацию сики и щит, встал ко мне боком.
Велел мне смотреть внимательно.
Показал. Медленно.
Раз.
Сразу после удара кромкой щита левая рука со щитом идёт к груди, правая с клинком — ей навстречу, замирает поперёк тела, рукоятью влево. Обухом к себе: тупая сторона ложится к рёбрам и к пальцам. Руки скрещиваются под подбородком за плоскостью щита. Снаружи видно только щит.
Два.
Правая ладонь ложится на скобу поверх левой. Не выпуская рукояти. Вот зачем нужна широкая скоба! Одно мгновение правая рука держит оба предмета: и щит, и меч. Левая рука берёт рукоять меча под скобой. Меч принят. Щит остаётся в правой руке.
Три.
Левая уходит со скобы, забирает рукоять из-под пальцев правой и тянет на себя — вдоль обуха, тупой стороной по ладони. Клинок выходит в левую сторону. Под скобой. Щит остаётся в правой руке. Щит ни на миг не повис в воздухе. Меч ни разу не остался вне руки.
Стойку править не нужно: после удара кромкой щита левое плечо уже находится впереди!
Перекрёст завершён — Бран уже держал оружие, как левша.
Я хмыкнул, взял у Брана имитацию сики и щит — повторил.
Раз. Два…
Деревяшка выпала на «двух»: правая ладонь накрыла скобу и разжалась не вовремя.
Раз. Два…
Выпала снова.
Бранд постучал палкой по палусу — задал темп.
Я подогнал счёт под этот стук.
Четыре раза из десяти деревяшка падала на землю. Я поднимал её, вытирал ладонь о тунику и снова приступал к упражнению.
